Игра в фанты

Внутри тепло и по-домашнему. По случаю рождественского поста и из-за непопулярности заведения, клиентов нет. Горят поленья в камине, на вычищенном ковре сидит девушка. Она одета в полупрозрачный халатик. Бюстом Наполеона девушка колет орехи, ядра — прежде рассмотрев — отправляет в рот. Одно из трёх ядрышек она отдаёт попугаю, тот высовывает через прутья клюв, клацает лакомство. Навалившись своим бюстом на стойку, скучает хозяйка — женщина средних лет не растратившая ещё привлекательности. Совсем в углу за конторкой сидит человек в чёрных нарукавниках. Он что-то пишет, временами отщёлкивает на счётах. Если удаётся щелкануть громко — блаженно щурится и пишет цифирь особенно аккуратно.

— Хоть бы клиент, — вздыхает хозяйка.

— Какое-никакое развлечение.

Крючок оживляется, отрывается от гроссбуха:

— Вам, Клавдия Никитична, внимательнее следует записи вести. Ужо в который раз приход с расходом не могу свести.

— Приход, — зевает хозяйка, — расход… Вход-выход… в нашем ремесле сколько раз вошел столько и вышел. Ошибки быть не может.

— Женщины смеются.

— Вам смех, а мне концы с концами… — Концы с концами? — перебивает хозяйка.

— Уволь, Карлуша, это не по нашей части.

Девушка смеётся, хозяйка молчит: — Пасьянсик что ли разложить? — лезет в стол за картами.

— Давайте разыграем фанты, — предлагает девушка.

— На той неделе был у меня клиент, он сказывал, что нужно взять бумажки и написать… он говорил, да я забыла… задания, кажется?

Карл, откладывая перо: — Вы никогда не играли? — Женщины отрицательно качают головами.

— Забавная игра! Только не задания нужно писать, а желания. Есть у вас, Жюли, заветное желание?

— Конечно! — девушка откладывает Наполеона, — быть богатой, и знаменитой, и… красивой. Роскошно красивой.

— Хе-хе, — крючок отрывает от листа бумаги часть, выводит: — Богатой, знаменитой и красивой.

— Грызёт кончик пера в задумчивости: — Чего же мне прибавить для интриги? Хм… замужем за стариком. Вот то-то будет хорошо! — Сворачивает бумажку в плотный клубок, швыряет девице.

— Нет! — убеждённо говорит хозяйка.

— Всё это хлопоты и суета. Я бы хотела место поспокойнее борделя, и замуж в третий раз… пожалуй.

— Уразумел! — Карл пишет пожелания и делает приписку: — … жених молод и глуп. Служить вы будете… — задумался, — сиделкой. Отлично! Вот только ревности прибавим для… приправы.

— Сворачивает бумажку, пуляет ей в хозяйку.

— Карлуша ты подпортил настроенье… а, впрочем, молодой жених — это прекрасно! И лишний ум нам ни к чему.

Крючкотвор оглядывается по сторонам. «Всё впереди, голубушка, всё будет! — бурчит себе под нос, — и женихи, и знать, и красота».

— Мужчины нет ни одного… хотя? Для ваших нужд сойдёт и попугай. Он молод, — пишет в бумажку, — красавец писаный, богат, — останавливается, задумывается… подумав, прибавляет «не» перед последним словом.

— И любит женщин.

— Смятую бумажку передаёт Жюли, та — попугаю. Птица осмысленно берёт фант, начинает разворачивать.

— Умеешь ли читать, Альфонс? — удивляется девушка.

Хозяйка улыбается и чуть меняет позу: — Карлуша, ты хочешь выстроить любовный треугольник. Как это скучно, столько их прошло через меня!

Оскорбившись, крючок склоняет голову на бок, смотрит влажным вороньим глазом: — Ах женщины! Поспешны вы в сужденьях! Однако, Клавдия, права… слагается банально. И нужен мне ещё один мужчина — треугольник фигура примитивнейшая! — Оглядывается. В комнате больше никого нет. Ни одного живого существа.

— Откуда взяться же ему? Упасть с небес? Из воздуха материализоваться? Хм… вот незадача!

Из дырки в углу появляется крыса. Серая наглая с длинным голым хвостом.

— Она жива? — удивляется хозяйка.

— Не может быть, её я удавила!

— Всё к одному, — потирает руки крючок.

— Замрите! — Пока все замерли, включая крысу, пишет фант: — Богат, и знаменит… женат на молодой, — ай хорошо выходит! — Но дряхл, как вечный жид, и так разбит параличом, что может только говорить и двигать правою рукою.

Крыса хватает фант на лету и мигом проглатывает.

— К трём углам прибавился ещё один… лучше не стало. Придумать роль себе? — Карл чешет затылок.

— Чёрт с ним, сойдёт и та… Последнее слово исчезает в шуме — ветер распахнул окно, звякнув стёклами, задул свечи. Кто-то бросается вперёд, борется с ветром, закрывает окно. Зажигается спичка — робкое пламя, — от неё рождается свеча. Свет делается ярким, ещё ярче, нестерпимо-ярким, он словно разрезывает пространство и схлопывается моментально. Бордель исчез, превратившись в спальню. Роскошную до разврата. На многих подушках лежит старик. Увидев входящую, начинает нудно ворчать.

— А, Клася, — опускается на подушки.

— Это ты? Тебя я принял за другую.

Хозяйка борделя в голубом халате сиделки, на голове наколка с красным крестом.

— Всё бранишься, Ратус? — она в замечательном настроении. Поправляет постель, улыбается.

— Зачем? Пилюль ещё не пил! Рассердишь доктора — клистир тебе назначит.

— А ты чего навеселе? — старик смотрит подозрительно.

— Стаканчик приняла с утра, плутовка?

— Ты всё об одном! — Вздыхает радостно.