Был Свет и была Тьма. И сошлись посреди Великой Паутины, разделив Мироздание на Светлое и на Темное. И те, что вышли из Света, служили Белому Престолу. И те, что вышли из Тьмы, служили Престолу Черному…
127 мин, 52 сек 20694
Арестованный слабо дернулся.
Перед моими глазами, из пестрых разноцветных разводов и хороводов ярких цветных точек, вновь появилось лицо того парня с бородкой. Только теперь он сидел в институтской аудитории и говорил что-то, вертя в пальцах диск в яркой обложке.
— Институт! Однокурсник! — прохрипел я.
Образы замелькали с ускоренной частотой. Везде присутствовал тот паренек. На лекциях, в институтском буфете с чашкой кофе, по дороге к метро, на вечеринках…
Обессилено откинувшись на спинку кресла, я распахнул глаза и предательски подрагивающими пальцами стащил с шеи цепочку «Сонной петли».
— Нашел? — коротко спросил Крюшон, перегибаясь через стол.
Я кивнул, шумно выдохнув.
— Когда будем брать? — в глазах Крюшона загорелся азарт.
— Завтра же утром. — пробормотал я, глядя на арестованного — он почти съехал со стула, свесив голову на бок. Открытые глаза смотрели в стену куда-то мимо меня. — А сейчас я бы хотел немного отдохнуть.
— Тебя подбросить? — спросил Игорь.
Я молча кивнул, вставая, для верности схватившись за край стола.
Обмякшее тело очкарика, опутанное проводами, уже тормошили, приводя в чувство, «белые халаты».
Элитный жилой комплекс. Ул. Ляпидевского. Москва. 23 марта. 05:46.
Я чувствовал себя совершенно обессиленным. Выжатым, словно лимон.
Магия дает всем нам преимущества над людьми, но цена высока. Закон сохранения энергии в действии.
Спать я не мог. Сидел перед компьютером, бессмысленно пялился в отсвечивающий призрачным голубоватым сиянием плоский монитор, в очередной раз просматривая мрачный черно-белый ролик группы «Prodigy» на песню«No Good».
Я зябко поежился. Хотя окна были плотно закрыты и температура в напичканной «умной» электроникой квартире поддерживалась самая оптимальная для жизни, мне становилось все холоднее и холоднее.
Я терял Тепло.
Ко мне медленно подбиралась Жажда.
Она проникала в каждую клеточку организма, расползалась по телу, застилала глаза пеленой багрового тумана.
Мне стало очень-очень холодно.
Хоть я и натянул на себя пару свитеров, хоть и завернулся в плотное одеяло, в довершение образа, уже не совсем отдавая себе отчет в действиях, напялив на голову черную бейсболку, но мне все равно было холодно.
Непослушное тело сходило с ума.
Я шептал себе — я сильнее. Я шептал — я могу победить. Победить свой организм.
Меня знобило. Тело била мелкая дрожь.
И спасение было только в одном.
Каждый раз я старался оттянуть этот момент как можно дольше. Это была такая своеобразная игра. Моя собственная игра, про которую кроме меня не знал никто. Оттянуть, как можно дольше оттянуть неизбежный момент.
Я закрыл глаза и вспомнил сползающее по стенке кабинки тело укушенного очкариком человека. И красную полосу, что тянулось следом. И красные брызги на белом кафеле.
Будь проклята Жажда! Неужели она сильнее меня?
Меня трясло. Лоб покрылся испариной.
Может, хотя бы сегодня удержусь? Может, хотя бы сегодня — выиграю сам у себя?
Холодно… Как же холодно! Как же хочется вернуть тепло, насытится горячим, вязким, сладким ядом.
Могу ли я противостоять своей Жажде?
Поднявшись с кресла, шатаясь из стороны в сторону, опираясь на стену, я пошел на кухню. В глазах двоилось, дрожь пробирала насквозь.
Рывком распахнув дверцу холодильника и медленно осев на пол, я вытащил из примостившуюся между пакетом сока и банкой консервированных оливок подставку с пробирками. Вытащил одну — узкую, прозрачную, с запаянной крышкой. Внутри плескалась густая темно-красная жидкость.
Все, на сегодня хватит играть. Больше не могу!
Сорвав крышечку, я сделал жадный глоток.
Соленый привкус на языке, скользнувшее по горлу тепло. Чужая Жизнь проникла в меня, возвращая силу, впитываясь и насыщая, весело побежала по венам.
Швырнув в пространство опустевшую пробирку, я повалился спиной на прохладный паркет кухни.
Я лежал, пялясь в потолок блаженным взглядом и наслаждался чувством полноты, вновь обретенной силой и покоем.
И даже готов был забыть о той унизительности, что была заключена в употреблении суррогатов Силы. Суррогаты, всего лишь суррогаты — это был мой личный выбор.
Ради Силы я ни разу еще не отнимал жизни у человека. За те десятки лет, что я существую в этом мире — человеческой тенью, нежитью, ночным призраком — еще ни разу я не убивал, чтобы забрать кровь.
Я старался держаться, насыщался подачками, я просто обманывал отчаянно бунтующий организм хищника, требующего новой жертвы. Мне казалось — стоит сделать этот шаг, стоит стать действительно охотником — и я навсегда перестану быть человеком. Это пугало меня.
Те, что окружали меня, братья-вампиры, давным-давно уже наплевали на подобные душеспасительные мысли. Они убивали за кровь, они пили ее, и это казалось естественным и правильным.
Да, убийство, а как иначе — сказал бы мне Игорь — закон джунглей. Поэтому я не говорил с ним об этом.
Это было только мое дело, только мой выбор — держаться, из последних сил держаться, чтобы не переступить за край.
И я знал, что это не может продолжаться бесконечно.
Перед моими глазами, из пестрых разноцветных разводов и хороводов ярких цветных точек, вновь появилось лицо того парня с бородкой. Только теперь он сидел в институтской аудитории и говорил что-то, вертя в пальцах диск в яркой обложке.
— Институт! Однокурсник! — прохрипел я.
Образы замелькали с ускоренной частотой. Везде присутствовал тот паренек. На лекциях, в институтском буфете с чашкой кофе, по дороге к метро, на вечеринках…
Обессилено откинувшись на спинку кресла, я распахнул глаза и предательски подрагивающими пальцами стащил с шеи цепочку «Сонной петли».
— Нашел? — коротко спросил Крюшон, перегибаясь через стол.
Я кивнул, шумно выдохнув.
— Когда будем брать? — в глазах Крюшона загорелся азарт.
— Завтра же утром. — пробормотал я, глядя на арестованного — он почти съехал со стула, свесив голову на бок. Открытые глаза смотрели в стену куда-то мимо меня. — А сейчас я бы хотел немного отдохнуть.
— Тебя подбросить? — спросил Игорь.
Я молча кивнул, вставая, для верности схватившись за край стола.
Обмякшее тело очкарика, опутанное проводами, уже тормошили, приводя в чувство, «белые халаты».
Элитный жилой комплекс. Ул. Ляпидевского. Москва. 23 марта. 05:46.
Я чувствовал себя совершенно обессиленным. Выжатым, словно лимон.
Магия дает всем нам преимущества над людьми, но цена высока. Закон сохранения энергии в действии.
Спать я не мог. Сидел перед компьютером, бессмысленно пялился в отсвечивающий призрачным голубоватым сиянием плоский монитор, в очередной раз просматривая мрачный черно-белый ролик группы «Prodigy» на песню«No Good».
Я зябко поежился. Хотя окна были плотно закрыты и температура в напичканной «умной» электроникой квартире поддерживалась самая оптимальная для жизни, мне становилось все холоднее и холоднее.
Я терял Тепло.
Ко мне медленно подбиралась Жажда.
Она проникала в каждую клеточку организма, расползалась по телу, застилала глаза пеленой багрового тумана.
Мне стало очень-очень холодно.
Хоть я и натянул на себя пару свитеров, хоть и завернулся в плотное одеяло, в довершение образа, уже не совсем отдавая себе отчет в действиях, напялив на голову черную бейсболку, но мне все равно было холодно.
Непослушное тело сходило с ума.
Я шептал себе — я сильнее. Я шептал — я могу победить. Победить свой организм.
Меня знобило. Тело била мелкая дрожь.
И спасение было только в одном.
Каждый раз я старался оттянуть этот момент как можно дольше. Это была такая своеобразная игра. Моя собственная игра, про которую кроме меня не знал никто. Оттянуть, как можно дольше оттянуть неизбежный момент.
Я закрыл глаза и вспомнил сползающее по стенке кабинки тело укушенного очкариком человека. И красную полосу, что тянулось следом. И красные брызги на белом кафеле.
Будь проклята Жажда! Неужели она сильнее меня?
Меня трясло. Лоб покрылся испариной.
Может, хотя бы сегодня удержусь? Может, хотя бы сегодня — выиграю сам у себя?
Холодно… Как же холодно! Как же хочется вернуть тепло, насытится горячим, вязким, сладким ядом.
Могу ли я противостоять своей Жажде?
Поднявшись с кресла, шатаясь из стороны в сторону, опираясь на стену, я пошел на кухню. В глазах двоилось, дрожь пробирала насквозь.
Рывком распахнув дверцу холодильника и медленно осев на пол, я вытащил из примостившуюся между пакетом сока и банкой консервированных оливок подставку с пробирками. Вытащил одну — узкую, прозрачную, с запаянной крышкой. Внутри плескалась густая темно-красная жидкость.
Все, на сегодня хватит играть. Больше не могу!
Сорвав крышечку, я сделал жадный глоток.
Соленый привкус на языке, скользнувшее по горлу тепло. Чужая Жизнь проникла в меня, возвращая силу, впитываясь и насыщая, весело побежала по венам.
Швырнув в пространство опустевшую пробирку, я повалился спиной на прохладный паркет кухни.
Я лежал, пялясь в потолок блаженным взглядом и наслаждался чувством полноты, вновь обретенной силой и покоем.
И даже готов был забыть о той унизительности, что была заключена в употреблении суррогатов Силы. Суррогаты, всего лишь суррогаты — это был мой личный выбор.
Ради Силы я ни разу еще не отнимал жизни у человека. За те десятки лет, что я существую в этом мире — человеческой тенью, нежитью, ночным призраком — еще ни разу я не убивал, чтобы забрать кровь.
Я старался держаться, насыщался подачками, я просто обманывал отчаянно бунтующий организм хищника, требующего новой жертвы. Мне казалось — стоит сделать этот шаг, стоит стать действительно охотником — и я навсегда перестану быть человеком. Это пугало меня.
Те, что окружали меня, братья-вампиры, давным-давно уже наплевали на подобные душеспасительные мысли. Они убивали за кровь, они пили ее, и это казалось естественным и правильным.
Да, убийство, а как иначе — сказал бы мне Игорь — закон джунглей. Поэтому я не говорил с ним об этом.
Это было только мое дело, только мой выбор — держаться, из последних сил держаться, чтобы не переступить за край.
И я знал, что это не может продолжаться бесконечно.
Страница 4 из 37
