Лунный свет падал на покосившиеся кресты брошенных могил и мягко соскальзывал по ним на теплую землю, от которой поднимался пар, создавая иллюзию парящих над могилами душ. Скрипы старых деревьев, бывших свидетелями многих печальных ритуалов под их кронами за последние триста лет, добавляли легкий оттенок страха перед потусторонним к этому восхитительному магическому пейзажу.
39 мин, 20 сек 17945
— Ну, здравствуй, Мишель, — прохрипел он, — не знаю, какой сон ты заказала себе, но его пора изменить. Помнишь меня? … Это я — кладбищенская тень, припадающая к земле и ползущая за тобой от врат миров. Это я — поднимающий мертвых и пожирающий живую плоть, кстати… твой младший брат вкусно пахнет.
Он провел рукой по ее левой груди и прислушался к убыстряющемуся стуку сердца.
— О, нет… ничего личного,… просто у меня к тебе есть дело, так сказать, профессиональный интерес, однако… надо тебе признаться, меня влекут и побочные явления — я люблю приносить страдания, — он рассмеялся, наслаждаясь бешеным ритмом ее сердца.
… Мишель не могла сказать, что в ее видениях было сном, а что реальностью, вливающейся в ее грезы. Засыпая после расставания с Дэвидом, она строила пространство своего долгого сна, предвкушая счастливые минуты нереального наслаждения, придуманные для нее ее романтичным женихом. Она лежала на цветке в высокой траве на необыкновенно красивом лугу, раскинувшемся под небом, раскрашенным фантастическим закатом, переливающимся всеми цветами радуги, и считала пролетающие мимо огромные мохнатые снежинки. Да, она любила лето, но ей не хватало снега… зиму, но скучала по зелени, и только сон был единственным местом, где можно было стоять на горячем снегу или ловить снежинки под палящем солнцем. Огромные зеленые и синие цветы пахли французскими духами, она засмеялась: «Можно изменить запах, например … ваниль!». От цветов ветер разнес аромат свежевыпеченных булочек… «Нет, пожалуй, — она задумалась, — пусть пахнут сандалом». Индийские благовония понеслись волной по лепесткам, но с ними пришла какая-то непонятная тревога, какой-то чуждый этому фантастическому пейзажу запах.
Она подозрительно втянула воздух — повеяло землей, сырой землей, это навевало что-то знакомое… Боже… кладбище!… Радужное небо посерело, и нежные лепестки цветов-великанов с треском старого пергамента стали сворачиваться в отвратительные сухие трубочки. Мишель сглотнула и замерла… Во рту чувствовался привкус земли… она сплюнула, но это не помогло, и ее рот продолжал заполняться грязью. Ее сердце бешено забилось, девушка в ужасе вскочила на ноги и двумя руками судорожно начала освобождать рот от земли, пахнущей могилой…
Небо чернело и гасло, а под ним с треском надрыва сухой плоти кто-то несся по пергаментному мертвому полю. Мишель, вскрикнув, обернулась на звук. Спотыкаясь о сухие стебли и протягивая к ней свои маленькие ручки, по сухим цветам бежал, исходя в крике, ее маленький Клиф, а за ним летела огромная, сочащаяся черной кровью тень, и жуткий голос существа заполнял все пространство:
— Твой брат вкусно пахнет…
— Дэвид! Эндрю! — закричала Мишель и упала в бумажную траву.
Некромант вздрогнул, услышав гремящий по пустому дому телефон. Его священное действо было прервано, и он, зарычав и завыв от злости, был вынужден поднять трубку.
— Дэвид, — послышалось с другого конца провода, — как там дела у Мишель, она… не проснулась?
— Ах, Билл…, — нежный голос струился из уст Хоррора по проводу, летя к безутешному отцу. — Но не волнуйтесь, с ней все нормально, она как ангел в своем сне…, — он громко вздохнул, — А как дела у вас?
— Спасибо, Дэвид, мы почти закончили… Но, есть небольшая проблема.
— Да?
— Моя сестра должна уехать на похороны… Ты не посидишь два дня еще и с ребятишками… Мне, право, не удобно… ты устаешь…
— Что вы, Билл, с удовольствием. Я совершенно не устаю… Я благодарен вам, что позволили мне быть рядом с Мишель. А с малышами будет в доме веселее, — Хоррор сам удивлялся, каким он мог быть нежным и вежливым.
— Спасибо, Дэвид, огромное тебе за все спасибо… Мне пора…
Некромант повесил трубку. Этот звонок погасил в нем жажду. У него в запасе еще пару дней, он успеет, и потом надо подумать, что делать с детьми. Он прищурил глаза и плотно сжал губы: но это совершенно не значит, что Мишель свободна…
Хоррор вернулся в комнату с железным тазом и кучей газет. Он наклонился к Мишель и прошептал ей на ухо: «Тьма, тьма ползет с запада, смотри… тьма с красными всполохами огня… Ты чувствуешь запах гари? Ты любишь огонь, Мишель?». Ему показалось, что худенькое тельце вздрогнуло, что привело его в неописуемый восторг. Он бросил смятые газеты в таз, бросил в него зажженную спичку и, придвинув адский котел к беспомощному телу, вышел из комнаты.
Он провел рукой по ее левой груди и прислушался к убыстряющемуся стуку сердца.
— О, нет… ничего личного,… просто у меня к тебе есть дело, так сказать, профессиональный интерес, однако… надо тебе признаться, меня влекут и побочные явления — я люблю приносить страдания, — он рассмеялся, наслаждаясь бешеным ритмом ее сердца.
… Мишель не могла сказать, что в ее видениях было сном, а что реальностью, вливающейся в ее грезы. Засыпая после расставания с Дэвидом, она строила пространство своего долгого сна, предвкушая счастливые минуты нереального наслаждения, придуманные для нее ее романтичным женихом. Она лежала на цветке в высокой траве на необыкновенно красивом лугу, раскинувшемся под небом, раскрашенным фантастическим закатом, переливающимся всеми цветами радуги, и считала пролетающие мимо огромные мохнатые снежинки. Да, она любила лето, но ей не хватало снега… зиму, но скучала по зелени, и только сон был единственным местом, где можно было стоять на горячем снегу или ловить снежинки под палящем солнцем. Огромные зеленые и синие цветы пахли французскими духами, она засмеялась: «Можно изменить запах, например … ваниль!». От цветов ветер разнес аромат свежевыпеченных булочек… «Нет, пожалуй, — она задумалась, — пусть пахнут сандалом». Индийские благовония понеслись волной по лепесткам, но с ними пришла какая-то непонятная тревога, какой-то чуждый этому фантастическому пейзажу запах.
Она подозрительно втянула воздух — повеяло землей, сырой землей, это навевало что-то знакомое… Боже… кладбище!… Радужное небо посерело, и нежные лепестки цветов-великанов с треском старого пергамента стали сворачиваться в отвратительные сухие трубочки. Мишель сглотнула и замерла… Во рту чувствовался привкус земли… она сплюнула, но это не помогло, и ее рот продолжал заполняться грязью. Ее сердце бешено забилось, девушка в ужасе вскочила на ноги и двумя руками судорожно начала освобождать рот от земли, пахнущей могилой…
Небо чернело и гасло, а под ним с треском надрыва сухой плоти кто-то несся по пергаментному мертвому полю. Мишель, вскрикнув, обернулась на звук. Спотыкаясь о сухие стебли и протягивая к ней свои маленькие ручки, по сухим цветам бежал, исходя в крике, ее маленький Клиф, а за ним летела огромная, сочащаяся черной кровью тень, и жуткий голос существа заполнял все пространство:
— Твой брат вкусно пахнет…
— Дэвид! Эндрю! — закричала Мишель и упала в бумажную траву.
Некромант вздрогнул, услышав гремящий по пустому дому телефон. Его священное действо было прервано, и он, зарычав и завыв от злости, был вынужден поднять трубку.
— Дэвид, — послышалось с другого конца провода, — как там дела у Мишель, она… не проснулась?
— Ах, Билл…, — нежный голос струился из уст Хоррора по проводу, летя к безутешному отцу. — Но не волнуйтесь, с ней все нормально, она как ангел в своем сне…, — он громко вздохнул, — А как дела у вас?
— Спасибо, Дэвид, мы почти закончили… Но, есть небольшая проблема.
— Да?
— Моя сестра должна уехать на похороны… Ты не посидишь два дня еще и с ребятишками… Мне, право, не удобно… ты устаешь…
— Что вы, Билл, с удовольствием. Я совершенно не устаю… Я благодарен вам, что позволили мне быть рядом с Мишель. А с малышами будет в доме веселее, — Хоррор сам удивлялся, каким он мог быть нежным и вежливым.
— Спасибо, Дэвид, огромное тебе за все спасибо… Мне пора…
Некромант повесил трубку. Этот звонок погасил в нем жажду. У него в запасе еще пару дней, он успеет, и потом надо подумать, что делать с детьми. Он прищурил глаза и плотно сжал губы: но это совершенно не значит, что Мишель свободна…
Хоррор вернулся в комнату с железным тазом и кучей газет. Он наклонился к Мишель и прошептал ей на ухо: «Тьма, тьма ползет с запада, смотри… тьма с красными всполохами огня… Ты чувствуешь запах гари? Ты любишь огонь, Мишель?». Ему показалось, что худенькое тельце вздрогнуло, что привело его в неописуемый восторг. Он бросил смятые газеты в таз, бросил в него зажженную спичку и, придвинув адский котел к беспомощному телу, вышел из комнаты.
Страница 6 из 12
