Фандом: Дом, в котором. У каждого Кая есть своя Герда. И каждой Герде нужен свой Кай.
28 мин, 14 сек 13997
Шаман. Когда-то в Чёрном лесу.
Лес дышал ночной влагой. Пах прелыми слежавшимися листьями, вязкой тиной, слегка кислым ароматом морошки и… свободой. Лучи солнца не проникали сквозь узорные ветви деревьев, сплетающиеся над головой, и колдовской полумрак вечно царил в лесных чертогах. Лес никогда не спал. И в нем никогда не было дня: только сумерки и ночь. В центре небольшой полянки у самой границы Леса возвышалась пирамидка из простых серых камней — каждый входящий оставлял их как плату.
Чуть дальше вглубь начиналась территория извечных болот — там всегда можно было добыть противорвотных ягод для настойки, выловить белые черепа утонувших — или попавших в сети бледногубого Саары? — песьеглавцев, да нарвать камыша для циновки. Мимо болот, огибая их по широкой дуге, пролегало русло Чёрной речки — в полнолуние ее воды становились ртутно-серебряными и сладкими на вкус, а в новолуние — чернели и выделяли ядовитую горечь; подгадав верный момент, можно было насобирать пьянящей разум лунной настойки или же лишающей памяти жидкой смерти. Дурман-трава, забирающая сны и мысли и питающаяся кровью идущих через нее, росла в противоположной стороне — на пути из чащи. Но тоже рукой подать. Жесткие заросли острой травы создавали естественную преграду для пытающихся войти в Темный Лес: мало кто соглашался платить кровью и снами за возможность пройти, большинство поворачивало назад после первого же шага.
Еле приметная тропка вела сквозь заросли можжевельника к скрытой в чаще избушке. Немногие знали путь сюда. А еще меньше отваживались идти по нему. Только важное дело могло заставить человека пойти к Шаману. Его уважали. И боялись. Похожий на высохшее дерево без коры, высокий и невозможно худой, словно составленный из одних костей — или веток? — весь белый, как мёртвая зимняя луна, Шаман был духом и божеством этого места. Его кроваво-красные глаза проникали в душу и, поговаривали, позволяли видеть человеческие мысли. Его слова управляли погодой, заказанные у него амулеты и настойки — если ты всё же решался прийти к хижине на Чёрной речке — всегда работали и не давали сбоев. Немногие встречали его лицом к лицу. Почти никто из живущих не смог бы заметить его среди деревьев.
В глухой чаще тоскливо завыл оборотень. Шаман замер и слегка повернул голову через левое плечо, прислушиваясь к звукам ночного Леса. Из-под капюшона заношенного плаща виднелись тонкие губы, острый подбородок и светящаяся в ночи белая прядь волос. Сухая рука сжимала узловатый рябиновый посох, правую ногу он подволакивал, словно разбитый параличом, с плеча свисала вязанка хвороста. С силой втянув носом воздух, Шаман растянул губы в усмешке и продолжил свой путь. Оборотень — свой. Шестилапый и сереброглазый лохматый молодой волк, частенько заглядывающий на огонек. Он не опасен. Словно соглашаясь с Шаманом на вой оборотня откликнулся, признавая, Саара: затянул печальную дивную песню об одиночестве и мечте о звездах.
Сегодня полнолуние — королева ночи уже располнела и налилась мандариновым цветом. Шаман поднял голову вверх, глаза на узком лице поймали отблеск небесного света, на мгновение вспыхнув кровавым пламенем. Удивительно, но солнце сквозь древесный полог никогда нельзя было разглядеть, а луну — каждую ночь. Словно Лес признавал только отраженный свет. Тайный и колдовской, больше скрывающий, чем показывающий. Шаман пробормотал что-то неразборчиво себе под нос и свернул в сторону реки — пополнить запасы «Лунной дороги», даже капля ее в амулетах дарила своим обладателям счастливые сны. А если найти правильную пропорцию и смешать воды новой луны с водами полной — получалось сильнейшее сонное зелье, забирающее кошмары.
Не прекращающийся уже трое суток (или больше?) дождь барабанил по крыше, Шаман тянул заунывную песню себе под нос, подпевая падающим с неба каплям. У его ног пригрелся оборотень — как будто пришел спрятаться от непогоды. В этот раз Белый притащил странного вида скорлупу: бесконечно чёрная, словно поглощающая свет и излучающая тьму, она смутно напоминала какой-то образ, но Шаману никак не удавалось поймать его и зафиксировать в голове. Одновременно прочная и хрупкая, скорлупа не разбивалась при падении, но ломалась под легким нажимом пальцев.
— Где ты взял ее, Белый? — Шаман с интересом перевел взгляд вишнёво-винных глаз на оборотня, тот лишь сыто зевнул красной пастью, показав ряды острых желтоватых клыков, и вновь впал в дрёму. — Понятно. Сожрал кого-то еще не родившегося.
Белый приоткрыл один глаз и с укором уставился на Шамана, словно говоря, что уж он-то мог бы догадаться об истинном положении вещей.
Лес дышал ночной влагой. Пах прелыми слежавшимися листьями, вязкой тиной, слегка кислым ароматом морошки и… свободой. Лучи солнца не проникали сквозь узорные ветви деревьев, сплетающиеся над головой, и колдовской полумрак вечно царил в лесных чертогах. Лес никогда не спал. И в нем никогда не было дня: только сумерки и ночь. В центре небольшой полянки у самой границы Леса возвышалась пирамидка из простых серых камней — каждый входящий оставлял их как плату.
Чуть дальше вглубь начиналась территория извечных болот — там всегда можно было добыть противорвотных ягод для настойки, выловить белые черепа утонувших — или попавших в сети бледногубого Саары? — песьеглавцев, да нарвать камыша для циновки. Мимо болот, огибая их по широкой дуге, пролегало русло Чёрной речки — в полнолуние ее воды становились ртутно-серебряными и сладкими на вкус, а в новолуние — чернели и выделяли ядовитую горечь; подгадав верный момент, можно было насобирать пьянящей разум лунной настойки или же лишающей памяти жидкой смерти. Дурман-трава, забирающая сны и мысли и питающаяся кровью идущих через нее, росла в противоположной стороне — на пути из чащи. Но тоже рукой подать. Жесткие заросли острой травы создавали естественную преграду для пытающихся войти в Темный Лес: мало кто соглашался платить кровью и снами за возможность пройти, большинство поворачивало назад после первого же шага.
Еле приметная тропка вела сквозь заросли можжевельника к скрытой в чаще избушке. Немногие знали путь сюда. А еще меньше отваживались идти по нему. Только важное дело могло заставить человека пойти к Шаману. Его уважали. И боялись. Похожий на высохшее дерево без коры, высокий и невозможно худой, словно составленный из одних костей — или веток? — весь белый, как мёртвая зимняя луна, Шаман был духом и божеством этого места. Его кроваво-красные глаза проникали в душу и, поговаривали, позволяли видеть человеческие мысли. Его слова управляли погодой, заказанные у него амулеты и настойки — если ты всё же решался прийти к хижине на Чёрной речке — всегда работали и не давали сбоев. Немногие встречали его лицом к лицу. Почти никто из живущих не смог бы заметить его среди деревьев.
В глухой чаще тоскливо завыл оборотень. Шаман замер и слегка повернул голову через левое плечо, прислушиваясь к звукам ночного Леса. Из-под капюшона заношенного плаща виднелись тонкие губы, острый подбородок и светящаяся в ночи белая прядь волос. Сухая рука сжимала узловатый рябиновый посох, правую ногу он подволакивал, словно разбитый параличом, с плеча свисала вязанка хвороста. С силой втянув носом воздух, Шаман растянул губы в усмешке и продолжил свой путь. Оборотень — свой. Шестилапый и сереброглазый лохматый молодой волк, частенько заглядывающий на огонек. Он не опасен. Словно соглашаясь с Шаманом на вой оборотня откликнулся, признавая, Саара: затянул печальную дивную песню об одиночестве и мечте о звездах.
Сегодня полнолуние — королева ночи уже располнела и налилась мандариновым цветом. Шаман поднял голову вверх, глаза на узком лице поймали отблеск небесного света, на мгновение вспыхнув кровавым пламенем. Удивительно, но солнце сквозь древесный полог никогда нельзя было разглядеть, а луну — каждую ночь. Словно Лес признавал только отраженный свет. Тайный и колдовской, больше скрывающий, чем показывающий. Шаман пробормотал что-то неразборчиво себе под нос и свернул в сторону реки — пополнить запасы «Лунной дороги», даже капля ее в амулетах дарила своим обладателям счастливые сны. А если найти правильную пропорцию и смешать воды новой луны с водами полной — получалось сильнейшее сонное зелье, забирающее кошмары.
Не прекращающийся уже трое суток (или больше?) дождь барабанил по крыше, Шаман тянул заунывную песню себе под нос, подпевая падающим с неба каплям. У его ног пригрелся оборотень — как будто пришел спрятаться от непогоды. В этот раз Белый притащил странного вида скорлупу: бесконечно чёрная, словно поглощающая свет и излучающая тьму, она смутно напоминала какой-то образ, но Шаману никак не удавалось поймать его и зафиксировать в голове. Одновременно прочная и хрупкая, скорлупа не разбивалась при падении, но ломалась под легким нажимом пальцев.
— Где ты взял ее, Белый? — Шаман с интересом перевел взгляд вишнёво-винных глаз на оборотня, тот лишь сыто зевнул красной пастью, показав ряды острых желтоватых клыков, и вновь впал в дрёму. — Понятно. Сожрал кого-то еще не родившегося.
Белый приоткрыл один глаз и с укором уставился на Шамана, словно говоря, что уж он-то мог бы догадаться об истинном положении вещей.
Страница 1 из 8
