Имя шамана — ведьмина тайна

Нет, это не мог быть он. Ведьма, притаившись, стояла за большим колючим кустом на самом краю полянки и смотрела в спину высокому, чуть прихрамывающему на правую ногу человеку в длинном плаще. Он был худым и очень длинным, сильно сутулил плечи, склоняя голову вниз, словно пряча; двигался как-то одновременно неуклюже и грациозно — как большой гордый олень, попавший в ловушку. Вот он нагнулся за чем-то у себя под ногами, а когда выпрямился — замер и до боли знакомо повернул голову через левое плечо, прислушиваясь. Через мгновение Шаман покачал головой, словно отгоняя ненужные мысли, и быстро скрылся в зарослях густого камыша. Ведьма с шумом выдохнула воздух, сообразив, что всё это время не дышала и не двигалась. Перед глазами таяли цветные круги, а сердце билось где-то в горле. В голове на разные лады звенела одна мысль: «Это не может быть он».

Ведьма нащупала на груди под свободной рубашкой маленький затертый мешочек, превратившийся в обжигающее солнце, с силой сжала его. И, решительно тряхнув волосами, не оглядываясь, шагнула следом за Шаманом.

Большой белый волк оскалился, изображая улыбку, и потрусил в сторону чащи.

Шаман. В хижине в Чёрном Лесу

— Простите, могу я войти?

Шаман обернулся: она стояла на пороге его хижины в свободной яркой рубашке и держала в руках солнце. В ее волосах запутались желтые листья и колючки, одежда была грязной и мокрой, но на лице, отражая огонь глаз, горела безумно счастливая улыбка.

Он смотрел на нее и не понимал, почему в груди в такт сердцу пульсирует острая боль — словно иглы протыкали его изнутри. Шаман со свистом втянул воздух в легкие, пытаясь хоть немного отдышаться, но сделать этого не удавалось. Сердце бухало в груди, как сумасшедшее, будто намеревалось разорваться, разлететься на мелкие кусочки прямо сейчас. Перед глазами стояло кровавое марево, казалось, глазные яблоки лопнули и зрение оставило его, слух тоже отказывал: все звуки превратились в размеренное, вызывающее тошноту гудение, а голову сковало железными тисками.

Шаман открыл было рот и попытался ответить на приветствие гостьи, но ни звука не вырвалось из его горла — язык предал его. Ощущая себя как в кошмарном сне, он сделал неуверенный шаг в сторону стула и дрожащей рукой попытался нащупать спинку — хоть какую-то опору, — но промахнулся и, потеряв равновесие, кулем осел на пол. В воспаленном мозгу промелькнула злорадная мысль, что настал конец его службе, и теперь-то он узнает все ответы, но он не успел ей порадоваться: сознание окончательно покидало его.

Последнее, что Шаман запомнил — руки, подхватившие его голову, и жар солнца под закрытыми веками.

Ведьма. В хижине в Чёрном Лесу

Ведьма стояла на пороге и боялась сделать хоть шаг внутрь. «Это-он-это-он-это-он-это-он», — выстукивало в висках непрекращающимся набатом. Все мысли потерялись в одной этой фразе, за которую цеплялось тонущее в счастье сознание. Она не понимала, что говорит, губы двигались сами по себе, без ведома хозяйки; Ведьма же просто смотрела на самого дорогого человека в своей жизни и не могла поверить, что это — он, живой, всё такой же седой и бледный, разве что… в следующую секунду Ведьма непроизвольно вскрикнула.

Седой начал пятиться и заваливаться, и она мгновенно метнулась к нему, спеша подхватить, удержать, только не дать закрыться этим глазам, только не потерять его снова. Ее руки коснулись длинных седых волос за миг до соприкосновения с полом, и теперь она держала его голову на коленях и беззвучно плакала от счастья и страха одновременно — чуть ли не впервые в жизни — моля Лес, Изнанку, Дом и всех известных богов, чтобы Седой очнулся.

Если бы кто-то зашел в этот момент в избушку Шамана, он бы увидел красивую девушку, склонившуюся над лежащим на полу мужчиной, непрестанно шепчущую что-то ему прямо в губы. Длинные черные волосы ее перепутались с седыми прядями Шамана, составляя гармонию света и тьмы, тонкие пальцы нежно поглаживали закрытые веки, а шепот прерывался всхлипами. На шее девушки, пульсируя как звезда в ночном небе, мерцал кружок света.

Но никто не пришел и не увидел этого. Только ветер прорвался сквозь запутанные ветви Леса и гулял по-хозяйски в жилище хранителя.

Шаман. В хижине в Чёрном Лесу

— Седой.

Он слышал голос, очень близкий и родной, который звал его по имени.

— Седой!

Имя? Это его имя? Кто он? Шаман. Его зовут Шаман.

— Седой, ты слышишь меня?

Он слышал и знал, что голос зовет именно его. Хотя имя было чужим, но казалось знакомым. Что-то было в его памяти, что отзывалось на это сочетание звуков. Шаман всем своим существом потянулся в сторону голоса и почувствовал ласковые, словно легкий ветерок, прикосновения к своему лицу и волосам; ощутил влагу на своих щеках и губах, будто летний дождик намочил их. Он открыл глаза и увидел яркое солнце, из которого исходил голос.

— Седой, я здесь, посмотри на меня.