Фандом: Дом, в котором. У каждого Кая есть своя Герда. И каждой Герде нужен свой Кай.
28 мин, 14 сек 14002
Шаман только кивнул и раскурил трубку. Он привык не удивляться ничему — когда знаешь всё и смотришь сквозь время, трудно найти что-то, действительно способное изумить. На самом деле ему давно было известно, что Белый — оборотень и человек, что тот не постоянный обитатель Леса, а приходит откуда-то с другой стороны. Но Лес любил Белого и оберегал. Шаман знал это, потому что видел, как Лес улыбается волку, и как волк улыбается в ответ.
Почуяв внимание, Шаман медленно поднял прищуренные глаза на своего гостя, тот хмурился, словно что-то силился вспомнить, и не мог. Шаману было знакомо это чувство.
— Ты хотел что-то еще?
— Да. У тебя есть амулет. Зашитый намертво. В нем речной камень, клык волка и острая трава. Ты сделал его так давно, что сам не помнишь — когда.
— Есть такой, — это было уже интересно. И даже немного удивительно. Шаман ничего не помнил про тот амулет, кроме содержимого.
— Он для меня. Послушай его, и ты поймешь, что я прав.
Шаман прислушался к своим талисманам, хранящимся в большой потертой деревянной шкатулке. Он всегда слышал, если амулет начинал проситься к хозяину. Да. Чёрный сверток определенно принадлежал слепому волку. И совершенно точно пришло время его отдать.
— Я слышу. Он твой.
— Спасибо. Ты сделал его для меня однажды. И обещал подарить.
Белый стоял, протянув руку, и ждал. Шаман медленно достал амулет, дунул на него, запечатывая от чужих рук и глаз, и протянул хозяину. Аккуратно подцепив сверток, слепец надел его на шею и, обернувшись волком, выскользнул за дверь.
Ведьма. На границе Леса и в нем
Лес. Наконец она снова попадет в Лес.
Ведьма быстро шла за Слепым через дурманное поле, не обращая внимания на грязь, хлюпающую в обуви воду и режущую руки траву — была рада вновь почувствовать всё это. Она всегда обладала даром видеть в темноте — не зря все ночи проводила в коридорах Дома в поисках новых неизведанных мест — и сейчас хорошо различала белый свитер Слепого впереди себя.
Как только поле травы закончилось и они вступили на территорию Леса, Слепой остановился, странно повел носом и, дернув плечами, повернул голову к ней.
— Дальше я пойду на шести лапах, так мне проще найти дорогу.
Ведьма даже не стала удивляться, когда вместо слепца увидела перед собой белого волка с жутковато светящимися в ночи серебряными глазами. Развернувшись, он потрусил в Лес. Девушка, не раздумывая, отправилась за ним. Возле высокой горки камней в центре небольшой поляны Ведьма замедлила движение и ловко подбросила свой камушек в общую кучу — она помнила, что за вход надо заплатить не только кровью.
Надежда размеренно пульсировала под рубашкой и жгла кожу.
Ведьма не запоминала дорогу — да и при всем желании не смогла бы: Лес был капризным и не любил чужих. А сегодня она пришла чужаком — слишком давно не появлялась, и ее заново проверяли и узнавали. Потому-то ноги и проваливались в сырой мох, колючие кустарники цеплялись за одежду и волосы, кровожадные цветы норовили укусить за щиколотки. Но Ведьма упрямо шла вперед, за мелькавшей в вечных сумерках спиной волка-Слепого, всё быстрее и быстрее, словно то, что выманило ее из Города-за-Пустошью, то, что звало ее на север, было уже близко, за очередным деревом, за следующим поворотом тропинки.
Слепой резко остановился, принюхался и свернул на еле заметную тропку. Через несколько шагов волк пригнулся к земле и прижал уши. Ведьма опустилась на четвереньки, прячась от неведомой опасности. Мимо пронеслись песьеглавцы. Слепой проводил их взглядом и выпрямился в человеческий рост.
— Он там, — слепец безошибочно указывал рукой на заросли острого кустарника.
Ведьма сделала шаг вперед и крепко прижала к себе вожака, вдыхая сильный запах мокрой шерсти. Тот не пытался вырваться.
— Спасибо, Слепой. Я буду тебе должна.
Шаман. В Чёрном Лесу
Третьи сутки Шаман не спал. Его взгляд рассеянно блуждал по окружающим деревьям и травам, машинально отмечая их применение. Лес молчал. Рассказ слепого волка об амулете и обещании не выходили у него из головы — это был первый на его памяти случай, когда он чего-то не знал и не понимал.
Шаман поднял глаза к небу, подставляя лицо звездному свету. На худой шее напрягся кадык, натянув тонкую кожу. Он расслабился, пытаясь слиться с природой и подслушать мысли мира. Но только звенящая тишина окружала его — мир избегал разговора. Что же ускользало от его взора и слуха? Почему Лес не хотел делиться этой тайной — ведь Шаман знал все остальные?
Он сердито выдохнул сквозь сжатые зубы: все попытки покопаться в собственной памяти закономерно приводили к убийственной головной боли и кровавым слезам. Но просто забыть не получалось. Раз за разом его сознание прокручивало ту сцену, подмечая новые детали: Белый точно что-то знал о нем, о его прошлом, что-то, что волка очень печалило. Но не говорил. И Лес тоже продолжал хранить молчание.
Ведьма. В Чёрном Лесу
Почуяв внимание, Шаман медленно поднял прищуренные глаза на своего гостя, тот хмурился, словно что-то силился вспомнить, и не мог. Шаману было знакомо это чувство.
— Ты хотел что-то еще?
— Да. У тебя есть амулет. Зашитый намертво. В нем речной камень, клык волка и острая трава. Ты сделал его так давно, что сам не помнишь — когда.
— Есть такой, — это было уже интересно. И даже немного удивительно. Шаман ничего не помнил про тот амулет, кроме содержимого.
— Он для меня. Послушай его, и ты поймешь, что я прав.
Шаман прислушался к своим талисманам, хранящимся в большой потертой деревянной шкатулке. Он всегда слышал, если амулет начинал проситься к хозяину. Да. Чёрный сверток определенно принадлежал слепому волку. И совершенно точно пришло время его отдать.
— Я слышу. Он твой.
— Спасибо. Ты сделал его для меня однажды. И обещал подарить.
Белый стоял, протянув руку, и ждал. Шаман медленно достал амулет, дунул на него, запечатывая от чужих рук и глаз, и протянул хозяину. Аккуратно подцепив сверток, слепец надел его на шею и, обернувшись волком, выскользнул за дверь.
Ведьма. На границе Леса и в нем
Лес. Наконец она снова попадет в Лес.
Ведьма быстро шла за Слепым через дурманное поле, не обращая внимания на грязь, хлюпающую в обуви воду и режущую руки траву — была рада вновь почувствовать всё это. Она всегда обладала даром видеть в темноте — не зря все ночи проводила в коридорах Дома в поисках новых неизведанных мест — и сейчас хорошо различала белый свитер Слепого впереди себя.
Как только поле травы закончилось и они вступили на территорию Леса, Слепой остановился, странно повел носом и, дернув плечами, повернул голову к ней.
— Дальше я пойду на шести лапах, так мне проще найти дорогу.
Ведьма даже не стала удивляться, когда вместо слепца увидела перед собой белого волка с жутковато светящимися в ночи серебряными глазами. Развернувшись, он потрусил в Лес. Девушка, не раздумывая, отправилась за ним. Возле высокой горки камней в центре небольшой поляны Ведьма замедлила движение и ловко подбросила свой камушек в общую кучу — она помнила, что за вход надо заплатить не только кровью.
Надежда размеренно пульсировала под рубашкой и жгла кожу.
Ведьма не запоминала дорогу — да и при всем желании не смогла бы: Лес был капризным и не любил чужих. А сегодня она пришла чужаком — слишком давно не появлялась, и ее заново проверяли и узнавали. Потому-то ноги и проваливались в сырой мох, колючие кустарники цеплялись за одежду и волосы, кровожадные цветы норовили укусить за щиколотки. Но Ведьма упрямо шла вперед, за мелькавшей в вечных сумерках спиной волка-Слепого, всё быстрее и быстрее, словно то, что выманило ее из Города-за-Пустошью, то, что звало ее на север, было уже близко, за очередным деревом, за следующим поворотом тропинки.
Слепой резко остановился, принюхался и свернул на еле заметную тропку. Через несколько шагов волк пригнулся к земле и прижал уши. Ведьма опустилась на четвереньки, прячась от неведомой опасности. Мимо пронеслись песьеглавцы. Слепой проводил их взглядом и выпрямился в человеческий рост.
— Он там, — слепец безошибочно указывал рукой на заросли острого кустарника.
Ведьма сделала шаг вперед и крепко прижала к себе вожака, вдыхая сильный запах мокрой шерсти. Тот не пытался вырваться.
— Спасибо, Слепой. Я буду тебе должна.
Шаман. В Чёрном Лесу
Третьи сутки Шаман не спал. Его взгляд рассеянно блуждал по окружающим деревьям и травам, машинально отмечая их применение. Лес молчал. Рассказ слепого волка об амулете и обещании не выходили у него из головы — это был первый на его памяти случай, когда он чего-то не знал и не понимал.
Шаман поднял глаза к небу, подставляя лицо звездному свету. На худой шее напрягся кадык, натянув тонкую кожу. Он расслабился, пытаясь слиться с природой и подслушать мысли мира. Но только звенящая тишина окружала его — мир избегал разговора. Что же ускользало от его взора и слуха? Почему Лес не хотел делиться этой тайной — ведь Шаман знал все остальные?
Он сердито выдохнул сквозь сжатые зубы: все попытки покопаться в собственной памяти закономерно приводили к убийственной головной боли и кровавым слезам. Но просто забыть не получалось. Раз за разом его сознание прокручивало ту сцену, подмечая новые детали: Белый точно что-то знал о нем, о его прошлом, что-то, что волка очень печалило. Но не говорил. И Лес тоже продолжал хранить молчание.
Ведьма. В Чёрном Лесу
Страница 6 из 8
