— Вова, ну что ты, а? — Мать развернула его к себе, взяв за плечи…
23 мин, 2 сек 17849
— Я боюсь… очень боюсь… тут злая темнота как в том фильме про девочку и мальчика… — Я тоже боюсь, — прошептал тощий.
— Тут недалеко. Давай руку… К дырке в проволоке они вышли минут через пять: лес внезапно оборвался, бледно проныла лысая прогалина, усеянная ржавыми банками и автопокрышками, а впереди — призрачная паутина проволочного забора.
— Вон, дыра, видишь? — Серега ткнул пальцев в полутемь.
— Давай, я первый, ты за мной. Как пролезем, — там дальше перелесок, а за ним шоссе. На шоссе выберемся — беги что есть мочи, толстый, я те говорю, шпарь изо всех! — Он приблизил лицо к Вовке — белый овал с блестящими глазами.
— Давай, пошли!
Серега пролез без осложнений, а Вовка застрял: дыра была на уровне его груди, и обгрызанные края проволоки больно царапали живот, бока и плечи.
— Ну, давай, пролезай, толстый! — Серега занервничал, ухватил его за плечи, дернул на себя. Вовка протиснулся, обдирая живот и шею, сдержал стон. Саднение пришло через пару секунд. Вовка поспешил за Серегой, который полусогнувшись двигался через подлесок, редевший с каждым шагом.
Вдруг Серега остановился. Вовка налетел на него, но тот даже не зашипел. Вовка ощутил, что Серега весь похолодел от страха. И этот холод проник и в него. Его затрясло.
— Сережа! — тихо-тихо, почти неслышно, прошептал он, даже не ощущая движений языка во рту.
— Что там?
— Не пойму, тени какие-то, — ответил тот таким же шепотом, в котором сквозило еще больше страха.
— Собаки, что ли… Не надо туда ходить, ладно? Там охрана, собаки… В общем, не надо. Обещаешь? Собаки?… — Там охрана с собаками… — сказал Вовка.
— Марго гово… — Тиха-а-а-а! — выдохнул Серега мертвенным голосом.
— Это странные собаки какие-то… с человечьими лицами… Сердце у Вовки оборвалось.
— Вроде ушли.
— Голос тощего зазвучал громче.
— Ну, давай, РВАНУЛИ! — И бросился к шоссе.
То, что произошло, Вовка, скованный параличом-кошмаром, запомнил отчетливо, очень отчетливо, зафиксировав каждый кадр лучше любой кинокамеры: Серега вылетает из подлеска на полуосвещенное шоссе, мчится, почти прижавшись к дороге, вперед, а за ним… три… четыре… пять… семь черных пятен — смазанных рывков чего-то очень-очень быстрого. А потом крик Сереги — короткий, почти всхлип. И он падает лицом вниз, на шоссе. А над ним… Вовка пополз назад, к забору, пополз спиной, вперившись туда: три… четыре… пять… семь огромных черных собак наклонились над Серегой, склонились очень низко (ЗАЧЕМ БЫ ЭТО))) и что-то дергали туда-сюда мордами… лицами… Одна из них подняла… Вовка увидел смазанную картину, будто в один миг наложились друг на друга два изображения, и вот дергаются перед его глазами: морды собаки — и какого-то очень страшного лица, очень злого, очень страшного человечьего лица. А собака словно почуяла его присутствие и отошла от тела, и стала вглядываться туда, где сидел на земле Вовка.
Он пополз к сетке еще быстрее, обдираясь влез обратно, не оглядываясь (МАМОЧКА ТОЛЬКО НЕ ЭТО ЛИЦО СОБАКИ ЗЛОЕ СТРАШНОЕ ЛИЦО!) и трясясь, рванул назад в лес, вслепую, ломая сучья, трещавшие паче грома небесного, и уже не боясь осязаемой тьмы: ТАМ, за спиной, находились собаки с человечьими лицами, расплывчатые пятна этой самой тьмы, убившие тощего Серегу.
Лес закончился внезапно, кроссовки шаркнули об асфальт, и только сейчас Вовка обернулся — и ничего, только лес, переставший шуметь, как будто тоже напуганный случившимся и замерший в страхе.
Тишина. Он находился у ворот, через которые они въехали в лагерь. Огромные литые ворота, сотни раз впускавшие и выпускавшие автобусы с мальчиками и девочками, закрыты и обмотаны цепью. В будке охранника не горел свет. Тихо. Очень тихо. Луна сквозит в разрывах туч.
Они.
Вовка судорожно сглотнул, в горле сухо щелкнуло, железы пересохли. Струйка поползла по ноге: он обмочился во второй раз, штаны и так влажные. Молча они стояли и смотрели. Все — весь лагерь, Аскольд, Дир, Кий, Доминик, сверкающий белками глаз, Иза в белом хитоне. Просто стояли и смотрели.
За спиной — запертые ворота. Запертые на цепь. В будке охранника темно. Лес. Подлесок. Шоссе. Собаки с человечьими лицами. Мертвый Серега.
Из толпы вышла Марго — стройная, в спортивном костюме, с сотней косичек, покачивающихся в такт ее шагам.
— Не бойся, — прошептала она, приблизившись. Встала, расставив широко ноги и глядя прямо на него чернущими глазами: зрачок заполнил всю радужную оболочку.
— Не бойся.
— Один вышел Дом прибрали!
Походил-походил… И вернулся!
Да не один… А с семью друзьями… — Не опоздаем? — Она в сотый раз посмотрела на часы.
— А что если раньше приедут?
— Успокойса, э? — Ашот вывернул руль, объехал грузовик.
— Нэ бойса, дарагая, приедэм воврэма, забэром Вовку. Всо будэт в парадкэ, да? Сматры, автобус толко што пришол. Успэли жэ, да?
— Я хорошо выгляжу? — Не дожидаясь ответа, она глянула в зеркало заднего обзора.
— Да, отдых не помешает. Все, я пошла.
Ашот включил магнитолу.
— И ПУСТЬ В МОИХ ПОСТУПКАХ НЕ БЫЛО ЛОГИКИ, — заблеяло оттуда.
— Тут недалеко. Давай руку… К дырке в проволоке они вышли минут через пять: лес внезапно оборвался, бледно проныла лысая прогалина, усеянная ржавыми банками и автопокрышками, а впереди — призрачная паутина проволочного забора.
— Вон, дыра, видишь? — Серега ткнул пальцев в полутемь.
— Давай, я первый, ты за мной. Как пролезем, — там дальше перелесок, а за ним шоссе. На шоссе выберемся — беги что есть мочи, толстый, я те говорю, шпарь изо всех! — Он приблизил лицо к Вовке — белый овал с блестящими глазами.
— Давай, пошли!
Серега пролез без осложнений, а Вовка застрял: дыра была на уровне его груди, и обгрызанные края проволоки больно царапали живот, бока и плечи.
— Ну, давай, пролезай, толстый! — Серега занервничал, ухватил его за плечи, дернул на себя. Вовка протиснулся, обдирая живот и шею, сдержал стон. Саднение пришло через пару секунд. Вовка поспешил за Серегой, который полусогнувшись двигался через подлесок, редевший с каждым шагом.
Вдруг Серега остановился. Вовка налетел на него, но тот даже не зашипел. Вовка ощутил, что Серега весь похолодел от страха. И этот холод проник и в него. Его затрясло.
— Сережа! — тихо-тихо, почти неслышно, прошептал он, даже не ощущая движений языка во рту.
— Что там?
— Не пойму, тени какие-то, — ответил тот таким же шепотом, в котором сквозило еще больше страха.
— Собаки, что ли… Не надо туда ходить, ладно? Там охрана, собаки… В общем, не надо. Обещаешь? Собаки?… — Там охрана с собаками… — сказал Вовка.
— Марго гово… — Тиха-а-а-а! — выдохнул Серега мертвенным голосом.
— Это странные собаки какие-то… с человечьими лицами… Сердце у Вовки оборвалось.
— Вроде ушли.
— Голос тощего зазвучал громче.
— Ну, давай, РВАНУЛИ! — И бросился к шоссе.
То, что произошло, Вовка, скованный параличом-кошмаром, запомнил отчетливо, очень отчетливо, зафиксировав каждый кадр лучше любой кинокамеры: Серега вылетает из подлеска на полуосвещенное шоссе, мчится, почти прижавшись к дороге, вперед, а за ним… три… четыре… пять… семь черных пятен — смазанных рывков чего-то очень-очень быстрого. А потом крик Сереги — короткий, почти всхлип. И он падает лицом вниз, на шоссе. А над ним… Вовка пополз назад, к забору, пополз спиной, вперившись туда: три… четыре… пять… семь огромных черных собак наклонились над Серегой, склонились очень низко (ЗАЧЕМ БЫ ЭТО))) и что-то дергали туда-сюда мордами… лицами… Одна из них подняла… Вовка увидел смазанную картину, будто в один миг наложились друг на друга два изображения, и вот дергаются перед его глазами: морды собаки — и какого-то очень страшного лица, очень злого, очень страшного человечьего лица. А собака словно почуяла его присутствие и отошла от тела, и стала вглядываться туда, где сидел на земле Вовка.
Он пополз к сетке еще быстрее, обдираясь влез обратно, не оглядываясь (МАМОЧКА ТОЛЬКО НЕ ЭТО ЛИЦО СОБАКИ ЗЛОЕ СТРАШНОЕ ЛИЦО!) и трясясь, рванул назад в лес, вслепую, ломая сучья, трещавшие паче грома небесного, и уже не боясь осязаемой тьмы: ТАМ, за спиной, находились собаки с человечьими лицами, расплывчатые пятна этой самой тьмы, убившие тощего Серегу.
Лес закончился внезапно, кроссовки шаркнули об асфальт, и только сейчас Вовка обернулся — и ничего, только лес, переставший шуметь, как будто тоже напуганный случившимся и замерший в страхе.
Тишина. Он находился у ворот, через которые они въехали в лагерь. Огромные литые ворота, сотни раз впускавшие и выпускавшие автобусы с мальчиками и девочками, закрыты и обмотаны цепью. В будке охранника не горел свет. Тихо. Очень тихо. Луна сквозит в разрывах туч.
Они.
Вовка судорожно сглотнул, в горле сухо щелкнуло, железы пересохли. Струйка поползла по ноге: он обмочился во второй раз, штаны и так влажные. Молча они стояли и смотрели. Все — весь лагерь, Аскольд, Дир, Кий, Доминик, сверкающий белками глаз, Иза в белом хитоне. Просто стояли и смотрели.
За спиной — запертые ворота. Запертые на цепь. В будке охранника темно. Лес. Подлесок. Шоссе. Собаки с человечьими лицами. Мертвый Серега.
Из толпы вышла Марго — стройная, в спортивном костюме, с сотней косичек, покачивающихся в такт ее шагам.
— Не бойся, — прошептала она, приблизившись. Встала, расставив широко ноги и глядя прямо на него чернущими глазами: зрачок заполнил всю радужную оболочку.
— Не бойся.
— Один вышел Дом прибрали!
Походил-походил… И вернулся!
Да не один… А с семью друзьями… — Не опоздаем? — Она в сотый раз посмотрела на часы.
— А что если раньше приедут?
— Успокойса, э? — Ашот вывернул руль, объехал грузовик.
— Нэ бойса, дарагая, приедэм воврэма, забэром Вовку. Всо будэт в парадкэ, да? Сматры, автобус толко што пришол. Успэли жэ, да?
— Я хорошо выгляжу? — Не дожидаясь ответа, она глянула в зеркало заднего обзора.
— Да, отдых не помешает. Все, я пошла.
Ашот включил магнитолу.
— И ПУСТЬ В МОИХ ПОСТУПКАХ НЕ БЫЛО ЛОГИКИ, — заблеяло оттуда.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 6 из 7
