In tenebras exteriores…

— Похудеешь! Будешь стройный — как я! — И кокетливо приподнялась на цыпочках, как балерина. Скосила глаза на него, рассмеялась.

— Ладно-ладно, ешь давай. Герой.

Костры горели у каждого корпуса. Вокруг собрались стайки ребят, по пятеро у костра. Вовкино внимание привлекла высокая черноволосая вожатая, в белом длинном платье и со странной прической — как из учебника по истории. Она стояла перед группкой ребят и что-то рассказывала. Он тихонько подошел, прислушался.

— … и она стала искать своего дорогого братика, — ровно, без единой эмоции рассказывала вожатая, закрыв глаза и покачиваясь.

— А другой, злой брат, убил его… — в этом месте ребята хором издали какой-то глухой звук, что-то вроде «УМ».

— … рассек на части… — «УМ».

— … а она, бедная, искала… — «УМ».

— … и нашла… — «УМ».

— … Изида брата своего… — «УМ».

Дальше Вовка не расслышал. А потом вдруг вожатая шагнула к костру (Вовка увидел, что она босая) и… вошла в огонь.

Он зажмурил глаза.

Ничего.

Вожатая стояла в огне, как ни в чем не бывало, не крича, не дергаясь. А потом отшагнула назад и отверзла очи. И посмотрела на Вовку.

Глаза были чернущие, зрачок заполонил всю радужную оболочку. его потянуло в эту темноту, густую, осязаемую темноту глаз.

— Поговорить надо, Володя.

— Серега впервые за все это время назвал его по имени.

Магия черноты оборвалась. Вожатая отвернулась. Засмеялась какая-то девочка.

Серега прятался в тени кустов, сгорбившись, весь какой-то маленький, словно съежившийся.

— Бежать надо отсюда, — проговорил он сипло, хнычущим каким-то тоном.

— Надо линять, Вовка. Быстро!

— Ку… куда линять? — Вовке передалась его паника, ноги ослабели, в животе забурчало. По спине и бокам поползли червячки пота.

— Не знаю… — перешел на шепот Серега.

— Сегодня у меня крестик отняли, когда я в бассейн пошел. Марго твоя, — злобно процедил он.

— Пацаны эти, зомби, меня окружили — мол, снимай его, снимай. Я говорю: кто тронет, убью, суки! А они окружили и давят! Давят! — Глаза Сереги заблестели.

— Ну, думаю, убьют, козлы, а креста не сниму! И тут… — он сглотнул.

— Марго эта пришла, уродов этих разогнала. Сереженька, говорит, — передразнил голос Марго тощий, — сними, пожалуйста, украшение. Купаться надо безо всего. У других ведь ничего нет, правда? Вот и ты сними, не обижай других. И я снял… — Он вдруг дернулся.

— А не мог я не снять! Она меня… как змея, сука, уставилась… Ну че, толстый? Испугался? — Снова тот же злой тон.

— Ладно, рвать когти отсюда надо, ясно?

Вовка испуганно кивнул. Он заведомо соглашался на все, что предлагал Серега, лишь бы снова не повторилась предыдущая ночь. Лишь бы не видеть страшного темного лица с острыми зубами на вытянутой как пожарная кишка шее. Лица, которое очень внимательно всматривается в тебя.

— Короче, слушай, толстый, — голос Сереги стал глухим.

— Я сёдня лазил смотреть: там, где лес, в сетке заборной дыра есть. Немного вперед пройдешь — шоссе начинается и поле. Думаю, надо туда рвать. А как добежим до деревни, авось и спасемся… — От чего спасемся? — Вовка сдерживался, чтобы не захныкать.

— От них и спасемся, толстый… — Серега повернулся и пошел в темноту.

— От тех семерых, о которых в столовке орали. Идешь?

Вовка кивнул и двинулся за ним.

Тощий, как заправский разведчик, крался в тени, прячась в кустах. Вовка сопел, оцарапывал лицо, давя хнык и чувствуя тяжесть в желудке. Серега что-то бормотал.

— Ишь, как зажигает, черт! — Прошипел он.

Вовка посмотрел: черное нагое тело извивалось у костра в неимоверном пароксизме, то по-змеиному прядая к земле, то взлетая над пламенем. Всю эту агонию сопровождал рокот барабана. Вовка узнал Доминика. Ребята, сидевшие вокруг его костра, вытянули шеи и как кобры двигали головами в такт гулких ударов. Вовка заворожено уставился на костер, черную змею, вьющуюся вокруг него, и невольно потянулся в ним, туда, к этому веселью и несказанной радости.

— Ох… ел, толстый?! — вывел его из одурения шип Сереги.

— Сгинуть захотел, мудила? Давай, двигай жопой шибчей, осталось недалёко! — и нырнул в темноту начавшегося леса.

— Йа-а-а-а-а! Йа-а-а-аа-а! Великий Козел с легионом юниц! — услышал Вовка, ныряя следом. И лес окутал его.

Шагов через сто он потерял Серегу. Тот потрескивал сучьями где-то впереди, — или слева, — или справа?

Вовка остановился. Сердце выскакивало из груди красным мячиком, в легких кололо, слюна сделалась горькой как полынь. Хныканье и страх пришли одновременно. Стемнело. Лес зашумел, присутствие Сереги уже не ощущалось. Зато ощущалось какое-то иное присутствие, вязкое, осязаемое и мертвящее. Он почувствовал как влажный, густой и холодный воздух заползает в нос, под одежду, и чуть не заорал: ему скорее хотелось быть у костра, возле беснующегося Доминика, чем здесь, одному в живой пустоте. Вовка вспомнил предупреждение Марго: «Прошу тебя, не ходи вдоль забора, там, где начинается лес». Кто-то подбирается… слева?… справа?… А… — Ты чо встал, толстый? — Злой шепот Сереги.

— Обделался, что ли?

— Я… я тебя потерял… — захныкал Вовка.