Фандом: Гарри Поттер. События несутся как лавина, так и норовя сбить с ног, утопить. В условиях неизвестности быть «лучше» трудно. Но сдаваться Рон не намерен: он многого добился, но впереди еще немало целей.
98 мин, 11 сек 2582
— Говорят, он помешан на бдительности, — донеслось из-за стола Гриффиндора.
— Зря от оборотня избавились, — хмыкнул Малфой. — Впрочем, я напишу отцу, может, и от этого избавимся.
На первом же уроке защиты я подвергся расспросам Грюма: мол, как так, Уизли — и на Слизерине. Скажу честно, мне не понравилось. Если он мне, ни в чём не замешанному студенту, устроил такой допрос, то можно только посочувствовать подозреваемым. Да и сам урок был мягко говоря странным — первой темой были выбраны непростительные.
— Малфой! Пиши отцу! — приказала Дафна сразу же, как мы оказались в гостиной. — Мне плевать, что там разрешил Дамблдор, но применять непростительные ко мне — не позволю!
Спорить никто не собирался.
— Мне непонятно кое-что, — негромко заметил Забини. — Вот вроде бы непростительные применять нельзя. Бытует мнение, что нужно по-настоящему желать убить или причинить страдания, чтобы эти заклятия сработали. Но Грюм с лёгкость применил и пыточное, и убийственное непростительные. Да, к паукам, но ведь применил! Он — тёмный маг? В нём так много ненависти, что ему даже не нужно сосредотачиваться перед применение непростительного? Или сами непростительные настолько просты в применении? А мы все видели, как легко и непринуждённо он это сделал. И зачем нам вообще подобное демонстрируют? Это что, провокация?
Слова Забини многих заставили задуматься. Мы все знали о непростительных. На уроке мы, конечно, предпочли отмалчиваться, но — знали. Не могу сказать за других слизеринцев, но сам я не только никогда их не применял, мне даже мысль подобная в голову ни разу не приходила. И вот теперь Грюм продемонстрировал нарочитую лёгкость, с которой можно убить, подчинить, наказать врага… Положим, у меня и врагов таких нет, но на нашем факультете достаточно учеников, лишившихся родных вследствие действий самого же Грюма тринадцатилетней давности. И кто поручится, что та же Розье не захочет отомстить?
Так зачем нам рекламировали непростительные?
Фарли и Макена выпустились в прошлом году, а нынешние старосты не обладали их авторитетом и не могли (да и не хотели, если уж совсем откровенно) остановить идиотские начинания одним строгим взглядом. С Уоррингтоном связываться охотником было немного, но он был скорее «своим парнем», чем тем, кто вправе отдавать приказы. Вторая же староста — Летиция Розье, в данной ситуации точно не стала бы помогать сохранению порядка, напротив, первой схватила бы факел.
Конечно, это понимал не только я, потому что вечером в нашу гостиную пожаловал декан. Разговор, или, вернее, монолог, вышел тяжёлым. Снейп пытался убедить в необходимости затаиться, настаивал, что в первую очередь нам самим невыгодно нагнетать конфликт с Грюмом, едва ли не просил об осмотрительности, но в отличие от всех остальных случаев, когда Слизерин беспрекословно следовал распоряжениям декана, в этот раз несогласных было слишком много.
Все гадали, что будет дальше, но — вмешался Совет Попечителей.
За завтраком весь Хогвартс изумлённо наблюдал за шествующими бок обок Люциусом Малфоем и Августой Лонгботтом, единодушно потребовавших увольнения Грюма с должности профессора Хогвартса. О чём попечители говорили с директором мы, конечно, не узнали, так как Дамблдор почти сразу же предложил переместиться в директорский кабинет, и дальнейшее обсуждение шло за закрытыми дверями, но своего попечители добились — мы снова остались без профессора по защите. Ну а очередной скандал вокруг имени Дамблдора стал хоть и слабым, но утешением для всех, кто желал отомстить Грюму.
Почти два месяца всё шло прекрасно. К нашим с Теодором и Грэгом занятиям присоединились и другие слизеринцы, наши знания и навыки росли, с учёбой тоже всё было неплохо, как и в отношениях с сокурсниками — я всё же опасался, что мы с сестрой в свете непонятной ситуации с Тёмным Лордом подвергнемся нападкам… Наконец-то подошло время открытия Турнира Трёх Волшебников.
Появление делегаций Шармбатона и Дурсмтранга произвело впечатление, да и сами студенты смогли заинтересовать — вейла и Виктор Крам! На этих двоих пялились, кажется, абсолютно все ученики Хогвартса…
Не все. За нашим столом пускающих слюни идиотов было меньше всего — окклюменция и ментальные амулеты сделали своё дело, защитив от вейловских чар. Мне повезло оказаться между Фелисией и Джинни, которые пинали меня тотчас же, как мой взгляд стекленел, так что полным кретином я себя выставить не успел, хотя влияние обаяния ощутил.
Речь Дамблдора не затянулась, стоило гостям рассесться за столами, как Кубок Огня был зажжён, правила и возрастные ограничения озвучены (что вызвало горестные стоны со стороны гриффиндорцев вообще, и близнецов в частности), и на этом всё и закончилось.
— Зря от оборотня избавились, — хмыкнул Малфой. — Впрочем, я напишу отцу, может, и от этого избавимся.
На первом же уроке защиты я подвергся расспросам Грюма: мол, как так, Уизли — и на Слизерине. Скажу честно, мне не понравилось. Если он мне, ни в чём не замешанному студенту, устроил такой допрос, то можно только посочувствовать подозреваемым. Да и сам урок был мягко говоря странным — первой темой были выбраны непростительные.
— Малфой! Пиши отцу! — приказала Дафна сразу же, как мы оказались в гостиной. — Мне плевать, что там разрешил Дамблдор, но применять непростительные ко мне — не позволю!
Спорить никто не собирался.
— Мне непонятно кое-что, — негромко заметил Забини. — Вот вроде бы непростительные применять нельзя. Бытует мнение, что нужно по-настоящему желать убить или причинить страдания, чтобы эти заклятия сработали. Но Грюм с лёгкость применил и пыточное, и убийственное непростительные. Да, к паукам, но ведь применил! Он — тёмный маг? В нём так много ненависти, что ему даже не нужно сосредотачиваться перед применение непростительного? Или сами непростительные настолько просты в применении? А мы все видели, как легко и непринуждённо он это сделал. И зачем нам вообще подобное демонстрируют? Это что, провокация?
Слова Забини многих заставили задуматься. Мы все знали о непростительных. На уроке мы, конечно, предпочли отмалчиваться, но — знали. Не могу сказать за других слизеринцев, но сам я не только никогда их не применял, мне даже мысль подобная в голову ни разу не приходила. И вот теперь Грюм продемонстрировал нарочитую лёгкость, с которой можно убить, подчинить, наказать врага… Положим, у меня и врагов таких нет, но на нашем факультете достаточно учеников, лишившихся родных вследствие действий самого же Грюма тринадцатилетней давности. И кто поручится, что та же Розье не захочет отомстить?
Так зачем нам рекламировали непростительные?
Фарли и Макена выпустились в прошлом году, а нынешние старосты не обладали их авторитетом и не могли (да и не хотели, если уж совсем откровенно) остановить идиотские начинания одним строгим взглядом. С Уоррингтоном связываться охотником было немного, но он был скорее «своим парнем», чем тем, кто вправе отдавать приказы. Вторая же староста — Летиция Розье, в данной ситуации точно не стала бы помогать сохранению порядка, напротив, первой схватила бы факел.
Конечно, это понимал не только я, потому что вечером в нашу гостиную пожаловал декан. Разговор, или, вернее, монолог, вышел тяжёлым. Снейп пытался убедить в необходимости затаиться, настаивал, что в первую очередь нам самим невыгодно нагнетать конфликт с Грюмом, едва ли не просил об осмотрительности, но в отличие от всех остальных случаев, когда Слизерин беспрекословно следовал распоряжениям декана, в этот раз несогласных было слишком много.
Все гадали, что будет дальше, но — вмешался Совет Попечителей.
За завтраком весь Хогвартс изумлённо наблюдал за шествующими бок обок Люциусом Малфоем и Августой Лонгботтом, единодушно потребовавших увольнения Грюма с должности профессора Хогвартса. О чём попечители говорили с директором мы, конечно, не узнали, так как Дамблдор почти сразу же предложил переместиться в директорский кабинет, и дальнейшее обсуждение шло за закрытыми дверями, но своего попечители добились — мы снова остались без профессора по защите. Ну а очередной скандал вокруг имени Дамблдора стал хоть и слабым, но утешением для всех, кто желал отомстить Грюму.
Почти два месяца всё шло прекрасно. К нашим с Теодором и Грэгом занятиям присоединились и другие слизеринцы, наши знания и навыки росли, с учёбой тоже всё было неплохо, как и в отношениях с сокурсниками — я всё же опасался, что мы с сестрой в свете непонятной ситуации с Тёмным Лордом подвергнемся нападкам… Наконец-то подошло время открытия Турнира Трёх Волшебников.
Появление делегаций Шармбатона и Дурсмтранга произвело впечатление, да и сами студенты смогли заинтересовать — вейла и Виктор Крам! На этих двоих пялились, кажется, абсолютно все ученики Хогвартса…
Не все. За нашим столом пускающих слюни идиотов было меньше всего — окклюменция и ментальные амулеты сделали своё дело, защитив от вейловских чар. Мне повезло оказаться между Фелисией и Джинни, которые пинали меня тотчас же, как мой взгляд стекленел, так что полным кретином я себя выставить не успел, хотя влияние обаяния ощутил.
Речь Дамблдора не затянулась, стоило гостям рассесться за столами, как Кубок Огня был зажжён, правила и возрастные ограничения озвучены (что вызвало горестные стоны со стороны гриффиндорцев вообще, и близнецов в частности), и на этом всё и закончилось.
Страница 12 из 27
