Индивидуалист. Четвёртый курс

А на следующий день, когда мы уже пришли в спальню, Нотт уселся на мою кровать и уставился на меня с непонятной решимостью.

— Рон, тут такое дело, — начал он и, кажется, на большее его не хватило, потому что он не только замолчал, но и взгляд отвёл, принявшись рассматривать абсолютно непримечательный узор на балдахине.

— Ну давай уже, о чём сказать хотел? — поторопил я, давя зевок.

— Я насчёт Джинни.

— О.

Последовала ещё одна пауза.

— Я не могу приглашать её к себе одну, понимаешь? — я кивнул, помня то, что он в прошлый раз говорил о приличиях, однако на самом деле не очень понимал, в чём проблема. — А ты вряд ли согласишься переехать ко мне.

— Я же работаю, — развёл я руками.

— Ну да, знаю. В общем, я написал вчера отцу, объяснил ситуацию, рассказал про ваши отношения с родителями… Слушай, я…

— Теодор, давай начистоту, а? Я не понимаю, к чему ты ведёшь.

— Ты можешь написать Чарли?

— Могу, конечно, но зачем?

— Я хочу сделать Джинни предложение. Отец не возражает. Но раз уж вы расплевались с родителями, надо хотя бы с Чарли поговорить, понимаешь? И тогда Джинни не нужно будет где-то гостить летом, она сможет жить в моём доме…

Я сидел, словно оглушённый, и во все глаза смотрел на друга. Нам было по четырнадцать лет. Ладно, Нотту было пятнадцать. Зато Джинни — тринадцать! И он на полном серьёзе рассуждает о помолвке и браке…

— Ты уверен? — не удержался я от вопроса.

Он вскинулся, но увидел моё ошарашенное лицо и рассмеялся:

— Уверен, Рон, иначе не заговорил бы об этом. И отец не против, ему Джинни понравилась. Я, конечно, не собирался заводить такие разговоры на четвёртом курсе, но… Я уверен, Рон, так к чему откладывать?

— А Джинни?

— Сначала нужно поговорить с вашим братом, — вздохнул он. — Ты напишешь ему?

— Напишу. Братишка.

Глава 9

Чарли я, разумеется, написал, прося о встрече в Хогсмиде, но все объяснения оставил на долю Нотта. Теодор взял с меня клятвенное обещание держать его матримониальные планы в тайне и пригрозил всеми возможными карами, если я посмею всё испортить и проговорюсь сестре. Тихо посмеиваясь, я с чистым сердце обещал молчать.

Честно говоря, ситуация не укладывалась у меня в голове. Мне нравился Нотт и как друг, и как парень Джинни, я даже шутил, называя его родственником, но всерьёз об этом никогда не размышлял. Ничего особенного в намерении Теодора, в принципе, не было, у нас на факультете многие были с самого детства обручены и ничуть не страдали от этого, и всё же… примеряя ситуацию на себя, я не мог не изумляться, мне не казалось, что четырнадцать — подходящий возраст для принятия подобного рода глобальных решений.

Ближайший поход в Хогсмид был приурочен ко дню Святого Валентина, так что мы с Чарли договорились о встрече. Брат пытался выяснить, в чём цель моего приглашения «на важную беседу», предлагал прислать денег, если мне не хватает на подарок девушке, но я уверил его, что у меня всё хорошо, но встреча необходима. Уж не знаю, что успел навоображать себе Чарли за почти месяц, что прошёл между письмом и собственно самой встречей, но в «Три метлы» он вошёл с таким видом, будто явился по меньшей мере на казнь.

Отсутствие Джинни я устроил с помощью Астории и Фелисии — просто сказал, что ей готовится сюрприз и потому… Ничего объяснять не пришлось, девчонки сами всё додумали и задержали Джинни в Хогвартсе.

Хоть мы и договорились встретиться в «Трёх мётлах», разговор должен был состояться в другом месте, так что я не дал брату даже сесть — потащил на улицу.

— Чарли, это очень важно! — не отвечая на его вопросы, заявил я. — Но говорить мы будем не здесь.

— Рон, во что ты вляпался? — почти испуганно взвыл брат.

— Всё хорошо, честное слово! Ну пожалуйста, Чарли, ну доверься мне!

Он вздохнул и кивнул, и я тут же схватил его за руку и активировал присланный мистером Ноттом порт-ключ. Что ж, надеюсь, Чарли разделяет мои чаяния в отношении счастья Джинни, и всё пройдёт нормально.

За мыслями о Джинни и Теодоре я выбросил из головы все подозрения в адрес Патил. В Хогвартсе практически ничего не происходило, так что я мог себе позволить побыть просто братом, а не сталкером. Но теперь, когда высокие стороны договорились, Джинни сказала смущённое «да», а Теодор сиял, как Люмос, я мог вернуться к насущным проблемам. И первым делом я обратил внимание на бледность и едва ли не измождённый вид Дафны.

Гринграсс мне никогда не нравилась, слишком уж она была холодной, смотрела всегда с надменным превосходством, никогда не считалась с моим присутствием… Однако Джинни очень любила Асторию, и потому я решил, что должен предупредить Дафну об осторожности. Весь вопрос заключался в том, как это сделать так, чтобы не раскрыть все карты, но одновременно заставить её прислушаться к моим словам. Однако ничего из этого не потребовалось — пока я составлял речь, Гринграсс сама подняла эту тему.