Фандом: Гарри Поттер. Рон хочет учиться, совершенствоваться, но вокруг постоянно что-то происходит. Он бы и рад запереться в библиотеке и ни во что не вмешиваться, да не выходит.
159 мин, 44 сек 6761
Парни не обрадовались, ответили оскорблениями, мы с Ноттом тоже не промолчали. Из-за угла появились Поттер с близнецами, с нашей стороны подтянулись шедшие на завтрак сокурсники, ссора стала набирать обороты… Кто первым атаковал, я не заметил, но секунду спустя обычное снятие баллов превратилось в безобразную драку.
Я не видел, кого бью, просто бил, одновременно проклиная противника. Так же поступали и остальные. Боли, кажется, ни один из нас не чувствовал, радуясь возможности не только проучить неприятных нам личностей, но и сбросу долго копившегося напряжения.
До слуха доносились крики — кто-то призывал нас к порядку, требовал прекратить, но мы ни на что не обращали внимания. И лишь совместное вмешательство Флитвика и Стеллера положило конец стихийному сражению.
— Минут двадцать баллов с каждого! — злого Флитвика ранее нам не доводилось наблюдать, так что зрелище впечатлило. — В больничное крыло — живо!
Молча двумя шеренгами — на отдалении друг от друга — мы двинулись в вотчину мадам Помфри. Адреналин выходил, мозг включался; стали чувствоваться полученные повреждения. Доползли до Больничного крыла мы с трудом. У меня оказалось разбито лицо, порезана довольно глубоко рука — я залил кровью коридор по дороге, по телу множество синяков; у Нотта были ожоги и разбитое лицо, Малфой щеголял огромными кроличьими ушами и — кто бы сомневался — разбитым лицом. Гриффиндорцы выглядели ещё хуже.
По примеру Боула, мы незаметно колдовали по пути — чтобы Приори Инкантатем не выявило ничего запретного: я, например, не мог ручаться, что в горячке драки не применил чего-то тёмного. Гриффиндорцы то ли не заметили наших манипуляций, то ли не поняли их значения, во всяком случае никак не прокомментировали.
Лечение заняло время. Мадам Помфри не переставая бурчала, награждая всех пострадавших такими эпитетами, что уши в трубочку сворачивались, но в помощи, конечно же, никому не отказывала. Поскольку нас было много, в Больничном крыле оставили только самых серьёзно пострадавших и тех, кого не удалось сразу расколдовать (Малфоя, в то числе), а остальные были напоены зельями и выставлены за порог.
Первым уроком у нас были зелья, так что мы ждали нотаций от декана, однако он лишь обжёг нас яростным взглядом и начал опрос. Зато Амбридж всё занятие читала нам лекцию о недопустимости подобного поведения, да Дамблдор на обеде толкнул речь, суть которой состояла в том, что Лорд вернулся и все должны сплотиться и выступить дружными рядами против него.
Как же надоел весь этот бред!
А вечером стол Слизерина был атаковал совами — на нас смотрели все ученики и преподаватели, что не радовало.
— Что произошло? — спросил я всех сразу.
— Это из дома, — поморщился Теодор. — Потом обсудим.
Дальнейшие расспросы я отложил на «потом», но не только мне было интересно, потому, едва мы оказались в гостиной, тему подняли вновь, и слово взяла Розье.
— Не ошибусь, если предположу, что каждый из нас получил одинаковое послание из дома. Лорд связался с нашими семьями и указал на недопустимость подобного поведения младшего поколения. Всё верно? — Летиция усмехнулась, когда многие согласна закивали. — Ну что ж, господа слизеринцы, больше никаких драк. Мы не должны привлекать к себе внимание.
— Ты совершенно права, Розье, — голос Дафны прозвучал с ехидством и явственным недовольством. — Ваше поведение абсолютно недопустимо. Лорд не желает этой межфакультетской вражды, а потому…
— Мы поняли, Гринграсс, — перебил Крэбб.
— Видимо, плохо поняли! — зашипела та. — Всем известно, что настроения на Слизерине отражают взгляды Тёмного Лорда. Насколько это соответствует реальности — неважно! Это общественное мнение, изменить которое Лорду только предстоит. Так вот он не желает разобщённости, а вы, своими стычками, её лишь усугубляете. С этого дня каждый, кто не желает помешать, ведёт себя дружелюбно. Это понятно?
Это было понятно. Причём всем. Слизерин не любили в том числе и потому, что нас всех ассоциировали с ним, с Волдемортом. Но это была обоюдоострая связь. Нелюбовь к нам рождала неприятие его.
Нотт схватил меня за руку и потянул к лестнице. Я кивнул, мол, понял, и он переключился на Гойла. Две минуты спустя мы заперли дверь в нашей с Теодором комнате и расселись.
— Слишком быстро информация дошла до родителей, — начал Нотт. — Совы не мгновенно перемещаются, им нужно время, если вычесть время на полёт туда и обратно, даже если письма писались за одну минуту, мы получим час, максимум полтора.
— А это значит, что Лорд не может быть не в Хогвартсе: иначе к ужину совы бы не успели — им пришлось бы ещё один отрезок пути преодолевать, — согласно кивнул я.
— Да и Гринграсс говорит так, будто лично выслушала все указания, — поддержал версию и Грэг. — Слишком уж она всё хорошо знает.
— Что будем делать?
— Ничего, — совершенно спокойно пожал я плечами. — Думаю, больше сомнений ни у кого из нас не осталось? Напишите отцам, но предпринимать мы ничего не будем. Лорд прав в нежелании нагнетать конфликт. Зачем нам враги? Зачем напрашиваться на неприятности?
Я не видел, кого бью, просто бил, одновременно проклиная противника. Так же поступали и остальные. Боли, кажется, ни один из нас не чувствовал, радуясь возможности не только проучить неприятных нам личностей, но и сбросу долго копившегося напряжения.
До слуха доносились крики — кто-то призывал нас к порядку, требовал прекратить, но мы ни на что не обращали внимания. И лишь совместное вмешательство Флитвика и Стеллера положило конец стихийному сражению.
— Минут двадцать баллов с каждого! — злого Флитвика ранее нам не доводилось наблюдать, так что зрелище впечатлило. — В больничное крыло — живо!
Молча двумя шеренгами — на отдалении друг от друга — мы двинулись в вотчину мадам Помфри. Адреналин выходил, мозг включался; стали чувствоваться полученные повреждения. Доползли до Больничного крыла мы с трудом. У меня оказалось разбито лицо, порезана довольно глубоко рука — я залил кровью коридор по дороге, по телу множество синяков; у Нотта были ожоги и разбитое лицо, Малфой щеголял огромными кроличьими ушами и — кто бы сомневался — разбитым лицом. Гриффиндорцы выглядели ещё хуже.
По примеру Боула, мы незаметно колдовали по пути — чтобы Приори Инкантатем не выявило ничего запретного: я, например, не мог ручаться, что в горячке драки не применил чего-то тёмного. Гриффиндорцы то ли не заметили наших манипуляций, то ли не поняли их значения, во всяком случае никак не прокомментировали.
Лечение заняло время. Мадам Помфри не переставая бурчала, награждая всех пострадавших такими эпитетами, что уши в трубочку сворачивались, но в помощи, конечно же, никому не отказывала. Поскольку нас было много, в Больничном крыле оставили только самых серьёзно пострадавших и тех, кого не удалось сразу расколдовать (Малфоя, в то числе), а остальные были напоены зельями и выставлены за порог.
Первым уроком у нас были зелья, так что мы ждали нотаций от декана, однако он лишь обжёг нас яростным взглядом и начал опрос. Зато Амбридж всё занятие читала нам лекцию о недопустимости подобного поведения, да Дамблдор на обеде толкнул речь, суть которой состояла в том, что Лорд вернулся и все должны сплотиться и выступить дружными рядами против него.
Как же надоел весь этот бред!
А вечером стол Слизерина был атаковал совами — на нас смотрели все ученики и преподаватели, что не радовало.
— Что произошло? — спросил я всех сразу.
— Это из дома, — поморщился Теодор. — Потом обсудим.
Дальнейшие расспросы я отложил на «потом», но не только мне было интересно, потому, едва мы оказались в гостиной, тему подняли вновь, и слово взяла Розье.
— Не ошибусь, если предположу, что каждый из нас получил одинаковое послание из дома. Лорд связался с нашими семьями и указал на недопустимость подобного поведения младшего поколения. Всё верно? — Летиция усмехнулась, когда многие согласна закивали. — Ну что ж, господа слизеринцы, больше никаких драк. Мы не должны привлекать к себе внимание.
— Ты совершенно права, Розье, — голос Дафны прозвучал с ехидством и явственным недовольством. — Ваше поведение абсолютно недопустимо. Лорд не желает этой межфакультетской вражды, а потому…
— Мы поняли, Гринграсс, — перебил Крэбб.
— Видимо, плохо поняли! — зашипела та. — Всем известно, что настроения на Слизерине отражают взгляды Тёмного Лорда. Насколько это соответствует реальности — неважно! Это общественное мнение, изменить которое Лорду только предстоит. Так вот он не желает разобщённости, а вы, своими стычками, её лишь усугубляете. С этого дня каждый, кто не желает помешать, ведёт себя дружелюбно. Это понятно?
Это было понятно. Причём всем. Слизерин не любили в том числе и потому, что нас всех ассоциировали с ним, с Волдемортом. Но это была обоюдоострая связь. Нелюбовь к нам рождала неприятие его.
Нотт схватил меня за руку и потянул к лестнице. Я кивнул, мол, понял, и он переключился на Гойла. Две минуты спустя мы заперли дверь в нашей с Теодором комнате и расселись.
— Слишком быстро информация дошла до родителей, — начал Нотт. — Совы не мгновенно перемещаются, им нужно время, если вычесть время на полёт туда и обратно, даже если письма писались за одну минуту, мы получим час, максимум полтора.
— А это значит, что Лорд не может быть не в Хогвартсе: иначе к ужину совы бы не успели — им пришлось бы ещё один отрезок пути преодолевать, — согласно кивнул я.
— Да и Гринграсс говорит так, будто лично выслушала все указания, — поддержал версию и Грэг. — Слишком уж она всё хорошо знает.
— Что будем делать?
— Ничего, — совершенно спокойно пожал я плечами. — Думаю, больше сомнений ни у кого из нас не осталось? Напишите отцам, но предпринимать мы ничего не будем. Лорд прав в нежелании нагнетать конфликт. Зачем нам враги? Зачем напрашиваться на неприятности?
Страница 14 из 44
