Inferno

Кукла Лемешевой приняла образ мужчины, и в чёрном водовороте перед лицом Завулона стало проявляться знакомое лицо.

В этот момент несколько домов, стоящих ближе всего к эпицентру ритуала, стали буквально рассыпаться.

Но Артур не видел ничего, кроме измученного, но такого родного лица и сгорбленной фигуры, всё явственнее проявляющихся в водовороте, словно образ из негатива, наполняющийся живыми цветами.

Сердце Веры ударилось в последний раз, и Антона выбросило из водоворота. Завулон поймал его и прижал к себе, не веря в то, что чувствует под дрожащими руками живую плоть. Он прижимал его к себе, ошалевшего, с безумно вытаращенными глазами, покрытого потом и слезами, захлёбывающегося кашлем…

Но ему было всё равно. Он целовал его везде, куда мог дотянуться, сжимая окровавленными руками.

— Антон… Живой, мой… живой…

Городецкий явно не понимал, где он, он автоматически отвечал на этот безумный порыв, и, когда кукла окончательно растворилась в Сумраке, Завулон вытащил его из круга и Антон упал на колени, касаясь руками земли.

Но Артур не мог его отпустить даже на миг. Он снова обхватил его, слабо сопротивляющегося, и прижал спиной к груди. Они упали на землю и замерли: Завулон смотрел в ночное грохочущее небо, прижавшись губами к волосам Антона, и боялся пошевелиться, а Городецкий, вероятно, просто привыкал ко внезапно обрушившейся на него реальности «воскрешения».

Наконец, он хрипло выдохнул:

— Артур?

Голос казался чужим, и Завулон вздрогнул, инстинктивно ещё крепче прижав к себе худую фигуру Антона.

— Да.

— Что… Что происходит?

Что можно было ответить на это? Мысли Завулона перемешались, голова нещадно болела, и казалось, что его на огромной скорости сбил грузовик. Он ощущал себя почти так же, как тогда, на Трибунале. Но самое главное, то, что перекрывало все неудобства, боль, страхи, сейчас лежало в его объятиях.

— С возвращением. Ты дома.

Завулон не знал, куда делась Лемешева, вампиры и оборотни. Они с Антоном лежали вместе на поляне среди успокаивающейся стихии, и он не помнил, когда же в последний раз испытывал такое чистое, эйфорическое незамутнённое счастье.

Антон повернул голову, и он коснулся губами его колючей щеки. Небритый, худой и едва похожий на живого, это всё же был Городецкий.

— Ты… Что ты сделал, Артур? — хриплым шёпотом спросил Антон.

— Вернул тебя назад.

Антон снова зашевелился, на этот раз настойчивее.

— Пожалуйста. Полежи так ещё минуту.

Городецкий на мгновение замер, потом ровно произнёс:

— Отпусти меня. Сейчас же.

Голос его изменился до такой степени, что Завулон от неожиданности разжал хватку. Антон тут же вскочил и принялся беспокойно озираться. Затем он поднял ладони, на которых остались пятна крови от окровавленных рук Завулона.

Рук, выпачканных кровью Веры Толковой.

Городецкий оглядывал поляну, на которой валялись развороченные трупы людей, а потом его взгляд остановился на маленькой, незаметной фигурке, лежащей прямо в центре остывающего круга.

На цветной пижаме, рядом с надписью «I`m happy!» и весёлыми улыбающимися мордочками, растекалось огромное кровавое пятно. Светлые волосы девочки сбились в ком, глаза были закрыты.

— Что… ты… сделал? — словно робот повторял Антон, не отрываясь, глядя на внучку. Он не двигался.

Завулон резко встал и медленно подошёл к нему, как будто Антон был пугливым животным.

— Так было нужно, иначе тебя невозможно было бы достать. Мне пришлось выбирать, — жёстко сказал он.

Как же Антон не понимал?

Но тот и правда не понимал. Он медленно подошёл к Вере, наклонился над ней и погладил по щеке. Раз. Потом ещё один. Принялся распутывать волосы пальцами, что-то беззвучно шепча.

Наконец, он, словно очнувшись, резко подскочил и кинулся на Завулона.

— Что ты натворил?!

Он ударил его по щеке, так же, как минуту назад гладил похолодевшие щёки девочки. Раз. Потом ещё один. Он кричал, снова и снова спрашивая: «Что ты натворил?!». Завулон безучастно смотрел на искажённое болью и яростью лицо, но молчал. Из губ потекла кровь, но он позволял Антону выпустить из себя этот шок, а потом схватил его и поцеловал. Было больно, Городецкий вырывался, но он держал его, стараясь вложить в этот солёный поцелуй то, что не мог высказать словами.

Он жалел Веру. Но не жалел, что вернул его назад.

Внезапно на поляне открылся Светлый Портал и из него вышла Надежда — растрёпанная, с безумно вытаращенными глазами.

— Папа! Папочка!

Завулон выпустил Антона, которого почти моментально перехватила дочь. Она плакала, прижимаясь к нему, гладила по голове и щекам.

— Папа…

Антон механически обнимал её, но при этом не отводил взгляда от Артура.

Открылся ещё один Портал, и из него показался Гесер.

Надя немного успокоилась, снова провела ладонями по лицу отца, а потом повернулась к Завулону.

— Как… — начала она, а потом резко замолчала, наконец рассмотрев поляну.

Мёртвые тела, круг, а в нём…

Она закричала и бросилась к Вере, подхватив её, пытаясь оживить, что, конечно, было невозможно.