Миссис Норман ждала мужа с двух часов, и когда его автомобиль наконец подъехал к дому, она поспешила навстречу. Стол уже был празднично накрыт: бефстроганов, салат, гарниры «Блаженные острова» и бутылка«Лансэ». Видя, как он выходит из машины, она в душе попросила Бога (в который раз за этот день), чтобы ей и Джиму Норману было что праздновать.
38 мин, 46 сек 7017
— Разбились на машине. Через полгода после того, как убили твоего брата. Их преследовала патрульная. За рулем, если тебе это интересно, был Фрэнк Саймон. Сейчас он работает у Сикорского. Получает, надо думать, приличные деньги.
— Так они разбились?
— Их машина потеряла управление и на скорости в сто с лишним врезалась в опору линии электропередачи. Пока отключили электроэнергию, они успели хорошо прожариться. Джим закрыл глаза.
— Вы видели протокол?
— Собственными глазами.
— О машине что-нибудь известно?
— Краденая.
— И все?
— Черный «форд-седан»1954 года, на боку надпись«Змеиный глаз». Между прочим, не лишено смысла. Представляю, как они там извивались.
— Мистер Нелл, у них еще был четвертый на подхвате. Имени не помню, а кличка Крашеный.
— Так это Чарли Спондер, — тотчас отреагировал Нелл. — Он, помнится, однажды выкрасил волосы клороксом и стал весь бело-полосатый, а когда попытался вернуть прежний цвет, полосы сделались рыжими.
— А чем он занимается сейчас, не знаете?
— Делает карьеру в армии. Записался добровольцем в пятьдесят восьмом или пятьдесят девятом, после того как обрюхатил кого-то из местных барышень.
— И как его найти?
— Его мать живет в Стратфорде, она, я думаю, в курсе.
— Вы дадите мне ее адрес?
— Нет, Джимми, не дам. Не дам, пока ты мне не скажешь, что у тебя на уме.
— Не могу, мистер Нелл. Вы решите, что я псих.
— А если нет?
— Все равно не могу.
— Как знаешь, сынок.
— Тогда, может быть, вы мне…
Отбой.
— Ах ты, сукин сын. — Джим положил трубку на рычаг, тут же раздался звонок, и он отдернул руку, точно обжегся. Он таращился на телефонный аппарат, тяжело дыша. Три звонка, четыре. Он снял трубку Послушал. Закрыл глаза.
По дороге в больницу его нагнала полицейская машина и умчалась вперед с воем сирены. В реанимационной сидел врач с щетинкой на верхней губе, похожей на зубную щетку. Врач посмотрел на Джима темными, ничего не выражающими глазами.
— Извините, я Джеймс Норман, я хотел бы… — Мне очень жаль, мистер Норман, но ваша жена умерла в четыре минуты десятого.
Он был близок к обмороку. В ушах звенело, окружающие предметы казались далекими и расплывчатыми. Взгляд блуждал по сторонам, натыкаясь на выложенные зеленым кафелем стены, каталку освещенную флуоресцентными лампами, медсестру в смятом чепце. Пора его крахмалить, барышня. У выхода из реанимационной, привалясь к стене, стоял санитар в грязном халате, забрызганном спереди кровью. Санитар чистил ногти перочинным ножом. На секунду он прервал это занятие и поднял на Джима насмешливые глаза. Это был Дэвид Гарсиа. Джим потерял сознание.
Похороны. Словно балет в трех частях: дом — траурный зал — кладбище. Лица, возникающие из ниоткуда и вновь уходящие в никуда. Мать Салли, чья черная вуаль не могла скрыть струящихся по щекам слез. Отец Салли, постаревший, точно обухом ударенный. Симмонс. Другие сослуживцы. Они подходили, представлялись, пожимали ему руку. Он кивал и тут же забывал их имена. Женщины принесли кое-какую снедь, а одна дама даже испекла огромный яблочный пирог, от которого кто-то сразу отрезал кусок, и когда Джим вошел в кухню, он увидел, как взрезанный пирог истекает янтарным соком, и подумал: «Она б его еще украсила ванильным мороженым».
Руки-ноги дрожали, так и подмывало размазать пирог по стенке.
Когда гости засобирались, он вдруг увидел себя со стороны, словно в любительском фильме. Увидел, как пожимает всем руки, кивает головой и приговаривает: «Спасибо… Да, постараюсь… Спасибо… Да, ей там будет хорошо… Спасибо»… Гости ушли, и дом снова оказался в его распоряжении. Он остановился перед камином. Здесь были расставлены безделицы, скопившиеся за их совместную жизнь. Песик с глазками-бусинками, выигранный Салли в лотерею во время их свадебного путешествия на Кони-Айленд. Две папки в кожаном переплете -его и ее университетские дипломы. Пластиковые игральные кости совершенно невероятного размера — Салли подарила их ему, после того как он просадил шестнадцать долларов в покер. Чашка тонкого фарфора, приобретенная женой на дешевой распродаже в Кливленде. И в самой середине — свадебная фотография. Он перевернул ее лицом вниз и уселся перед выключенным телевизором. В голове у него начал созревать план.
Зазвонивший через час телефон вывел его из дремы. Он потянулся за трубкой. — Следующий ты. Норм. — Винни? — Мы ее шлепнули, как глиняную мишень в тире. Щелк — дзинь.
— Я буду ночью в школе, ты меня понял? Комната 33. Свет включать не стану. Темно будет, как тогда в тоннеле. И с поездом я постараюсь что-нибудь придумать.
— Что, дядя, не терпится поскорее закруглиться?
— Да, — сказал Джим. — Так что приходите.
— Может быть.
— Так они разбились?
— Их машина потеряла управление и на скорости в сто с лишним врезалась в опору линии электропередачи. Пока отключили электроэнергию, они успели хорошо прожариться. Джим закрыл глаза.
— Вы видели протокол?
— Собственными глазами.
— О машине что-нибудь известно?
— Краденая.
— И все?
— Черный «форд-седан»1954 года, на боку надпись«Змеиный глаз». Между прочим, не лишено смысла. Представляю, как они там извивались.
— Мистер Нелл, у них еще был четвертый на подхвате. Имени не помню, а кличка Крашеный.
— Так это Чарли Спондер, — тотчас отреагировал Нелл. — Он, помнится, однажды выкрасил волосы клороксом и стал весь бело-полосатый, а когда попытался вернуть прежний цвет, полосы сделались рыжими.
— А чем он занимается сейчас, не знаете?
— Делает карьеру в армии. Записался добровольцем в пятьдесят восьмом или пятьдесят девятом, после того как обрюхатил кого-то из местных барышень.
— И как его найти?
— Его мать живет в Стратфорде, она, я думаю, в курсе.
— Вы дадите мне ее адрес?
— Нет, Джимми, не дам. Не дам, пока ты мне не скажешь, что у тебя на уме.
— Не могу, мистер Нелл. Вы решите, что я псих.
— А если нет?
— Все равно не могу.
— Как знаешь, сынок.
— Тогда, может быть, вы мне…
Отбой.
— Ах ты, сукин сын. — Джим положил трубку на рычаг, тут же раздался звонок, и он отдернул руку, точно обжегся. Он таращился на телефонный аппарат, тяжело дыша. Три звонка, четыре. Он снял трубку Послушал. Закрыл глаза.
По дороге в больницу его нагнала полицейская машина и умчалась вперед с воем сирены. В реанимационной сидел врач с щетинкой на верхней губе, похожей на зубную щетку. Врач посмотрел на Джима темными, ничего не выражающими глазами.
— Извините, я Джеймс Норман, я хотел бы… — Мне очень жаль, мистер Норман, но ваша жена умерла в четыре минуты десятого.
Он был близок к обмороку. В ушах звенело, окружающие предметы казались далекими и расплывчатыми. Взгляд блуждал по сторонам, натыкаясь на выложенные зеленым кафелем стены, каталку освещенную флуоресцентными лампами, медсестру в смятом чепце. Пора его крахмалить, барышня. У выхода из реанимационной, привалясь к стене, стоял санитар в грязном халате, забрызганном спереди кровью. Санитар чистил ногти перочинным ножом. На секунду он прервал это занятие и поднял на Джима насмешливые глаза. Это был Дэвид Гарсиа. Джим потерял сознание.
Похороны. Словно балет в трех частях: дом — траурный зал — кладбище. Лица, возникающие из ниоткуда и вновь уходящие в никуда. Мать Салли, чья черная вуаль не могла скрыть струящихся по щекам слез. Отец Салли, постаревший, точно обухом ударенный. Симмонс. Другие сослуживцы. Они подходили, представлялись, пожимали ему руку. Он кивал и тут же забывал их имена. Женщины принесли кое-какую снедь, а одна дама даже испекла огромный яблочный пирог, от которого кто-то сразу отрезал кусок, и когда Джим вошел в кухню, он увидел, как взрезанный пирог истекает янтарным соком, и подумал: «Она б его еще украсила ванильным мороженым».
Руки-ноги дрожали, так и подмывало размазать пирог по стенке.
Когда гости засобирались, он вдруг увидел себя со стороны, словно в любительском фильме. Увидел, как пожимает всем руки, кивает головой и приговаривает: «Спасибо… Да, постараюсь… Спасибо… Да, ей там будет хорошо… Спасибо»… Гости ушли, и дом снова оказался в его распоряжении. Он остановился перед камином. Здесь были расставлены безделицы, скопившиеся за их совместную жизнь. Песик с глазками-бусинками, выигранный Салли в лотерею во время их свадебного путешествия на Кони-Айленд. Две папки в кожаном переплете -его и ее университетские дипломы. Пластиковые игральные кости совершенно невероятного размера — Салли подарила их ему, после того как он просадил шестнадцать долларов в покер. Чашка тонкого фарфора, приобретенная женой на дешевой распродаже в Кливленде. И в самой середине — свадебная фотография. Он перевернул ее лицом вниз и уселся перед выключенным телевизором. В голове у него начал созревать план.
Зазвонивший через час телефон вывел его из дремы. Он потянулся за трубкой. — Следующий ты. Норм. — Винни? — Мы ее шлепнули, как глиняную мишень в тире. Щелк — дзинь.
— Я буду ночью в школе, ты меня понял? Комната 33. Свет включать не стану. Темно будет, как тогда в тоннеле. И с поездом я постараюсь что-нибудь придумать.
— Что, дядя, не терпится поскорее закруглиться?
— Да, — сказал Джим. — Так что приходите.
— Может быть.
Страница 9 из 11
