Интересный эффект

Игорь Степанович Мироненко в последнее время отчётливо и с некоторой обреченностью понимал, что сходит с ума. Чувство было неприятным и странным. И ещё каким то пустым. Это было как если бы он имел машину, допустим радующий глаз, сияющий белизной, неважно какой модели джип, носился бы на нём по делам и от него зависела бы вся его жизнь, и вдруг, однажды, он пришёл бы с утра в свой покрашенный серебрянкой гараж и понял, что машины больше нет. Её не украли, не уничтожили. Её просто не стало. И быть может её никогда не было. Был просто пустой захламленный гараж. Ко-гда в нём, под железной, отливающей серебром крышей находилась эта белая тачка — гараж казался отличным местом. В нём был смысл. Он имел право на существование… Но теперь это был просто говённый никчемный прямоугольник, сделанный из железных листов, сваренных на стыке. И он больше не блистал под полуденным солнцем. Весь его блеск сошёл, истерся, открывая взгляду металл, холодный металл, покрытый неровным, пузырящимся, местами уже откалывающимся слоем серой, неприглядной краски. А внутренний вид гаража, теперь внушал просто ужасающую, глубокую, безысходную тоску. Всякое старое дерьмо годами собирающееся здесь и прокисающее в железной вони, было выставлено словно напоказ. Раньше, всю эту хрень скрывал от его туманного взора блестящий корпус здоровенного джипа, сейчас, когда его не стало, Игорю хотелось заорать от жалкой убогости и ненужности собранных здесь вещей. Стены гаража изнутри были покрыты мокрыми хлопьями ржавчины, которые с тихим угрожающим шёпотом осыпа-лись на грязный, вымощенный окурками пол.

Его белым джипом, то есть силой, толкающей его к жизни, была Ирина. Ради неё он жил или, вернее, просто жил не думая ни о чём плохом и считая, что живёт ради неё. Они по крупицам создавали свой быт и семейное счастье, и готовились к рождению первенца. Ради этого он жил, работал, и гараж не пустовал.

Теперь, когда тело Ирины, размазанное старым ЗИЛком по асфальту, лежало под двухметровым слоем земли и плитой с надписью: Здесь покоится Ирина Андреевна Мироненко и её не успевшее познать радости рождения чадо, гараж Игоря опустел и давил на него своим ржавым безмолвием. Игорь отдавал себе отчёт, что жизнь вроде и не кончилась и, что нужно продолжать жить, но как то не хотелось. Хотелось сидеть, смотря то в потолок, то на стену, плакать и пить горькую. Одному. Он уже привык к этой душевной муке, к постоянному похмелью, и его мозг, представляющийся ему как пустой холодный гараж, смирился с неизбежным. Неизбежной являлась чудовищная бесконечная депрессия. Море тоски, волны боли и дальше, само собой — самоубийство. Выбора не было. Так ему казалось.

Поэтому он сидел, изредка наполняя пятидесятиграммовую рюмку Столичной водкой, и перебирал грязный хлам в своём гараже — то есть, другими словами, — копался в своей памяти. Воспоминания виделись почему то в форме вещей, которые он мысленно брал в руки, тогда вещи оживали, раскрывались и дарили ему ядовитый букет своей сути. Он начинал с конца, с недалёкого прошлого, и опускался всё глубже по длинной винтовой лестнице, проходящей через всю его жизнь. Хотя почему опускался? Может поднимался, может стоял на месте… но приближался он к своей молодости.