Посвящается Стэну Райсу, Кэрол Маклин и Элис О*Брайен Боркбарт.
501 мин, 20 сек 20308
Руки Клодии обвились вокруг моей шеи, я закрыл глаза, спрятал лицо в ее чудесных волосах, осыпал бесчисленными поцелуями тонкую шею, хрупкие ручки, запястья, ладони. Она гладила меня по голове и лицу.
«Как хочешь, — повторяла она. — Как хочешь»
«Ты счастлива наконец? Этого ты хотела?» — умоляюще спросил я.
«Да, Луи. — Она прижалась ко мне еще крепче. — У меня есть все, чего я хочу. Но ты, ты знаешь, что нужно тебе? — Она силой заставила меня поднять голову, и мне пришлось взглянуть ей прямо в глаза. — Я боюсь за тебя — а вдруг ты совершаешь ошибку? Почему бы тебе не уехать из Парижа вместе с нами? — спросила она изменившимся голосом. — Перед нами весь мир. Поехали!»
«Нет, — отстранился я. — Ты хочешь, чтобы все было как прежде, как при Лестате. Но то время больше не повторится. Никогда»
«С Мадлен у нас все будет заново и иначе. Я вовсе не прошу вернуть прежние времена. В конце концов, именно я покончила с ними, — возразила она. — Но хорошо ли ты знаешь, что выбираешь?»
Я отвернулся. В неприязни Клодии к Арману и ее нежелании понять ею было что-то упрямое и неясное мне. Я подумал, что она опять собирается заговорить о том, что он желает ее смерти; я не мог заставить себя поверить в это даже на секунду. Клодия не знала того, что знал я: Арман не мог желать ее гибели, потому что я этого не хотел. Но я понимал, что ничего не смогу ей объяснить, она подумает, что я слишком люблю его и слепо доверяю ему.
«Это было неизбежно с самого начала, и этого я хочу, — ответил я и словно поставил крест на ее сомнениях. —Только Арман может дать мне силу и мужество. Я больше не могу жить в тоске и в противоречии с самим собой. Я вижу только два пути: уйти к нему или умереть. Но есть еще одно объяснение, неразумное и нелогичное, но единственно верное…» «Что же это?» — спросила она.«Я люблю его» — ответил я.«Да, это так. — Клодия задумалась. — Значит, ты и меня мог любить. Даже меня» «Клодия, Клодия»
Я взял ее на руки и посадил себе на колени. Она прижалась к моей груди.
«Я только надеюсь, — прошептала она, — что ты найдешь меня, если захочешь… Что я смогу вернуться к тебе… Я так часто обижала, так мучила тебя»
Она что-то лепетала своим нежным голоском, а я молчал и думал, что совсем скоро ее не будет со мной. Мне хотелось просто подержать ее на руках, почувствовать сладкую детскую тяжесть на своих коленях, маленькую ладонь в своей руке.
Во влажном, прохладном воздухе гостиной вдруг сгустилась темнота, как будто одна из ламп потухла. Меня клонило в сон. Если б я был человеком, мог бы заснуть прямо здесь, в кресле. Меня вдруг посетило странное, давно забытое и все же привычное, чисто человеческое предчувствие, что я проснусь с первыми лучами солнца и передо мной откроется удивительное видение: яркие блики на листьях папоротника и радужные капельки росы. Я уступил, закрыл глаза.
Потом я часто пытался восстановить в памяти те минуты, старался вспомнить, что именно так сильно и смутно тревожило меня; почему я вдруг потерял бдительность и не заметил неминуемых неуловимых перемен или хотя бы слабого движения воздуха. Много позже, избитый, израненный, озлобленный, потерявший все, я перебирал в памяти те тихие предрассветные мгновения, когда тишину в комнате нарушало еле слышное тиканье часов на каминной полке и небо уже начинало светлеть. Но удалось припомнить лишь легкое затмение света.
Будь я настороже, это не ускользнуло бы от моего внимания. Но я задумался и ничего не заметил. Погасла лампа в гостиной, следом за ней и свеча, ее пламя захлебнулось в колышущемся озерке расплавленного воска. Я сидел, полуприкрыв веки, и вдруг почувствовал, что тьма надвигается на меня со всех сторон.
Я открыл глаза, но было уже поздно. Я тут же вскочил, и рука Клодии соскользнула с моего плеча. Толпа одетых в черное мужчин и женщин двигалась по комнатам, они шли к нам, сметая отблески света с позолоченных и лакированных поверхностей, оставляя позади себя кромешный мрак. Я закричал, Мадлен проснулась и в испуге бросилась было к кушетке, чтобы спрятаться за ней, но они приближались, и она упала на колени. Впереди всех шли Сантьяго и Селеста, за ними Эстелла и остальные, их имен я не знал. Они отражались во всех зеркалах, как огромная угрожающая тень. Я крикнул Клодии: «Беги!» вытолкнул ее в соседнюю комнату, повернулся к нападавшим лицом и загородил собою дверь. Когда шедший первым Сантьяго приблизился ко мне, я изо всех сил ударил его ногой в живот.
«Как хочешь, — повторяла она. — Как хочешь»
«Ты счастлива наконец? Этого ты хотела?» — умоляюще спросил я.
«Да, Луи. — Она прижалась ко мне еще крепче. — У меня есть все, чего я хочу. Но ты, ты знаешь, что нужно тебе? — Она силой заставила меня поднять голову, и мне пришлось взглянуть ей прямо в глаза. — Я боюсь за тебя — а вдруг ты совершаешь ошибку? Почему бы тебе не уехать из Парижа вместе с нами? — спросила она изменившимся голосом. — Перед нами весь мир. Поехали!»
«Нет, — отстранился я. — Ты хочешь, чтобы все было как прежде, как при Лестате. Но то время больше не повторится. Никогда»
«С Мадлен у нас все будет заново и иначе. Я вовсе не прошу вернуть прежние времена. В конце концов, именно я покончила с ними, — возразила она. — Но хорошо ли ты знаешь, что выбираешь?»
Я отвернулся. В неприязни Клодии к Арману и ее нежелании понять ею было что-то упрямое и неясное мне. Я подумал, что она опять собирается заговорить о том, что он желает ее смерти; я не мог заставить себя поверить в это даже на секунду. Клодия не знала того, что знал я: Арман не мог желать ее гибели, потому что я этого не хотел. Но я понимал, что ничего не смогу ей объяснить, она подумает, что я слишком люблю его и слепо доверяю ему.
«Это было неизбежно с самого начала, и этого я хочу, — ответил я и словно поставил крест на ее сомнениях. —Только Арман может дать мне силу и мужество. Я больше не могу жить в тоске и в противоречии с самим собой. Я вижу только два пути: уйти к нему или умереть. Но есть еще одно объяснение, неразумное и нелогичное, но единственно верное…» «Что же это?» — спросила она.«Я люблю его» — ответил я.«Да, это так. — Клодия задумалась. — Значит, ты и меня мог любить. Даже меня» «Клодия, Клодия»
Я взял ее на руки и посадил себе на колени. Она прижалась к моей груди.
«Я только надеюсь, — прошептала она, — что ты найдешь меня, если захочешь… Что я смогу вернуться к тебе… Я так часто обижала, так мучила тебя»
Она что-то лепетала своим нежным голоском, а я молчал и думал, что совсем скоро ее не будет со мной. Мне хотелось просто подержать ее на руках, почувствовать сладкую детскую тяжесть на своих коленях, маленькую ладонь в своей руке.
Во влажном, прохладном воздухе гостиной вдруг сгустилась темнота, как будто одна из ламп потухла. Меня клонило в сон. Если б я был человеком, мог бы заснуть прямо здесь, в кресле. Меня вдруг посетило странное, давно забытое и все же привычное, чисто человеческое предчувствие, что я проснусь с первыми лучами солнца и передо мной откроется удивительное видение: яркие блики на листьях папоротника и радужные капельки росы. Я уступил, закрыл глаза.
Потом я часто пытался восстановить в памяти те минуты, старался вспомнить, что именно так сильно и смутно тревожило меня; почему я вдруг потерял бдительность и не заметил неминуемых неуловимых перемен или хотя бы слабого движения воздуха. Много позже, избитый, израненный, озлобленный, потерявший все, я перебирал в памяти те тихие предрассветные мгновения, когда тишину в комнате нарушало еле слышное тиканье часов на каминной полке и небо уже начинало светлеть. Но удалось припомнить лишь легкое затмение света.
Будь я настороже, это не ускользнуло бы от моего внимания. Но я задумался и ничего не заметил. Погасла лампа в гостиной, следом за ней и свеча, ее пламя захлебнулось в колышущемся озерке расплавленного воска. Я сидел, полуприкрыв веки, и вдруг почувствовал, что тьма надвигается на меня со всех сторон.
Я открыл глаза, но было уже поздно. Я тут же вскочил, и рука Клодии соскользнула с моего плеча. Толпа одетых в черное мужчин и женщин двигалась по комнатам, они шли к нам, сметая отблески света с позолоченных и лакированных поверхностей, оставляя позади себя кромешный мрак. Я закричал, Мадлен проснулась и в испуге бросилась было к кушетке, чтобы спрятаться за ней, но они приближались, и она упала на колени. Впереди всех шли Сантьяго и Селеста, за ними Эстелла и остальные, их имен я не знал. Они отражались во всех зеркалах, как огромная угрожающая тень. Я крикнул Клодии: «Беги!» вытолкнул ее в соседнюю комнату, повернулся к нападавшим лицом и загородил собою дверь. Когда шедший первым Сантьяго приблизился ко мне, я изо всех сил ударил его ногой в живот.
Страница 119 из 135
