Посвящается Стэну Райсу, Кэрол Маклин и Элис О*Брайен Боркбарт.
501 мин, 20 сек 20581
Девушка начала кричать, громко и бессвязно. Лестат сидел рядом, точно окаменевший, я, не выдержав, снова отвернулся. Судорожно всхлипывая, она уткнулась лицом в атласную обивку гроба. Рассудок почти покинул ее, она плакала и молилась. То закрывая лицо руками, то обхватывая голову, она молила Деву Марию спасти ее, размазывала кровь по волосам, одежде, атласу. Я подошел к гробу и наклонился к ней. Я сразу понял, что она действительно умирает; ее глаза еще горели, но кожа вокруг них уже подернулась мертвой синевой. Вдруг она улыбнулась.
«Вы спасете меня, правда? — прошептала она. — Вы не позволите мне умереть?»
Лестат взял ее ладонь в свою руку и произнес:
«Поздно, милая, тебе уже никто не сможет помочь. Только взгляни на свои раны»
И он прикоснулся к двум пунктирным точкам у нее на шее.
Она схватилась обеими руками за горло, открыв от ужаса рот. Крик замер у нее на губах. Я смотрел на Лестата, силясь понять, как он может получать удовольствие от всего этого. Его лицо, ровное и гладкое, как у меня сейчас, но более оживленное благодаря выпитой крови, было холодно и спокойно.
Он не взирал на нее с жадной злобой театрального злодея, утоляющего жестокость мучениями жертвы. Он просто стоял и смотрел.
«Я не хотела быть плохой, — бормотала она в отчаянии. — Я грешила не по своей воле. Вы не дадите мне умереть вот так, без покаяния! — Она начала рыдать без слез. — Позвольте мне уйти, я должна повидать священника перед смертью. Пустите меня»
«Зачем? — улыбнулся Лестат, словно ему в голову пришла хорошая шутка. — Мой друг как раз священник. Ты присутствуешь на собственных похоронах, милая. Ты пошла на званый ужин и умерла, но Бог дает тебе шанс освободиться от грехов, понимаешь? Расскажи ему все без утайки»
Вначале она покачала головой, но затем, глядя на меня умоляюще, спросила:
«Это правда?»
«Я вижу, ты не собираешься исповедоваться, — заметил Лестат. — Тогда мне придется закрыть крышку»
«Прекрати издеваться над ней, Лестат!» — крикнул я.
Девушка снова зарыдала, и я почувствовал, что больше не могу это выносить. Я склонился над ней и взял ее руку. И решил прекратить страдания несчастной, как только она закончит исповедь.
«Я не могу припомнить сейчас свои грехи» — обратилась она ко мне.
«Это не важно. Просто скажи Богу от чистого сердца, что раскаиваешься в них, — ответил я. — Потом ты умрешь и обретешь покой»
Успокоенная моими словами, она легла на спину и закрыла глаза. И тогда я вонзил зубы в ее кровоточащую кисть. Она слегка пошевелилась, точно во сне, и прошептала чье-то имя. Скоро ритм ее сердца стал замедляться. Завороженный, я заставил себя оторваться от раны. Прислонился к косяку, голова у меня кружилась. Словно во сне, я видел ее, лежащую неподвижно. Лестат сидел, точно плакальщик у гроба, горела свеча.
«Луи, — позвал меня Лестат. Его лицо было совершенно спокойно. — Неужели ты так и не понял? Ты обретешь покой в душе только тогда, когда научишься делать это каждую ночь. У тебя нет выбора!»
Его голос звучал тихо, почти нежно. Он встал и положил мне руки на плечи. Я вышел в гостиную, избегая его прикосновения, но не решаясь оттолкнуть его. Лестат пошел следом.
«Пойдем вместе, — сказал он. — Уже поздно, а ты еще голоден. Позволь показать тебе, кто ты на самом деле. Прости, что я не помог тебе раньше. Пошли!»
«Нет, Лестат. Это не для меня, — ответил я. — Ты выбрал не того компаньона»
«Но, Луи, ты даже не пробовал!» — сказал он.
Вампир остановился и изучающе посмотрел на собеседника. Тот изумленно молчал.
— Лестат не ошибся: я был еще голоден. Потрясенный увиденным, я безропотно позволил вывести себя из гостиницы через черный ход. Ступив на узенькую улочку, мы тут же оказались в гуще толпы. Люди шли из танцевального зала на Конде-стрит, в соседних гостиницах вокруг проходили званые вечера, и на каждом шагу встречались семьи плантаторов в полном составе. В этой невообразимой толчее мы с трудом протискивались вперед. Мне казалось, что я схожу с ума; впервые с тех пор, как я оставил смертную жизнь, у меня на сердце лежала такая страшная тяжесть. Потому что Лестат сказал правду. Я знал, что только в миг убийства моя душа обретает мир и покой, что кровь животных вместо человеческой только усугубляет жажду, что именно эта жажда толкает меня к людям и я смотрю на их жизнь словно сквозь стекло. Я так и не стал вампиром. Из глубины своей боли я задавал себе детские, нелепые вопросы; а вдруг еще можно вернуться назад? Можно стать человеком? Теплая кровь девушки струилась по моим венам и наполняла меня силой, но я все равно терзался сомнениями. Лица проходивших людей походили на огоньки свечей в темном, безбрежном море ночи, и мне казалось, что я тону в нем, мучимый тоской и жаждой. Я кружил по улицам, смотрел на звезды и повторял про себя: «Это правда: только убийство дает мне облегчение. Но эта правда невыносима»
«Вы спасете меня, правда? — прошептала она. — Вы не позволите мне умереть?»
Лестат взял ее ладонь в свою руку и произнес:
«Поздно, милая, тебе уже никто не сможет помочь. Только взгляни на свои раны»
И он прикоснулся к двум пунктирным точкам у нее на шее.
Она схватилась обеими руками за горло, открыв от ужаса рот. Крик замер у нее на губах. Я смотрел на Лестата, силясь понять, как он может получать удовольствие от всего этого. Его лицо, ровное и гладкое, как у меня сейчас, но более оживленное благодаря выпитой крови, было холодно и спокойно.
Он не взирал на нее с жадной злобой театрального злодея, утоляющего жестокость мучениями жертвы. Он просто стоял и смотрел.
«Я не хотела быть плохой, — бормотала она в отчаянии. — Я грешила не по своей воле. Вы не дадите мне умереть вот так, без покаяния! — Она начала рыдать без слез. — Позвольте мне уйти, я должна повидать священника перед смертью. Пустите меня»
«Зачем? — улыбнулся Лестат, словно ему в голову пришла хорошая шутка. — Мой друг как раз священник. Ты присутствуешь на собственных похоронах, милая. Ты пошла на званый ужин и умерла, но Бог дает тебе шанс освободиться от грехов, понимаешь? Расскажи ему все без утайки»
Вначале она покачала головой, но затем, глядя на меня умоляюще, спросила:
«Это правда?»
«Я вижу, ты не собираешься исповедоваться, — заметил Лестат. — Тогда мне придется закрыть крышку»
«Прекрати издеваться над ней, Лестат!» — крикнул я.
Девушка снова зарыдала, и я почувствовал, что больше не могу это выносить. Я склонился над ней и взял ее руку. И решил прекратить страдания несчастной, как только она закончит исповедь.
«Я не могу припомнить сейчас свои грехи» — обратилась она ко мне.
«Это не важно. Просто скажи Богу от чистого сердца, что раскаиваешься в них, — ответил я. — Потом ты умрешь и обретешь покой»
Успокоенная моими словами, она легла на спину и закрыла глаза. И тогда я вонзил зубы в ее кровоточащую кисть. Она слегка пошевелилась, точно во сне, и прошептала чье-то имя. Скоро ритм ее сердца стал замедляться. Завороженный, я заставил себя оторваться от раны. Прислонился к косяку, голова у меня кружилась. Словно во сне, я видел ее, лежащую неподвижно. Лестат сидел, точно плакальщик у гроба, горела свеча.
«Луи, — позвал меня Лестат. Его лицо было совершенно спокойно. — Неужели ты так и не понял? Ты обретешь покой в душе только тогда, когда научишься делать это каждую ночь. У тебя нет выбора!»
Его голос звучал тихо, почти нежно. Он встал и положил мне руки на плечи. Я вышел в гостиную, избегая его прикосновения, но не решаясь оттолкнуть его. Лестат пошел следом.
«Пойдем вместе, — сказал он. — Уже поздно, а ты еще голоден. Позволь показать тебе, кто ты на самом деле. Прости, что я не помог тебе раньше. Пошли!»
«Нет, Лестат. Это не для меня, — ответил я. — Ты выбрал не того компаньона»
«Но, Луи, ты даже не пробовал!» — сказал он.
Вампир остановился и изучающе посмотрел на собеседника. Тот изумленно молчал.
— Лестат не ошибся: я был еще голоден. Потрясенный увиденным, я безропотно позволил вывести себя из гостиницы через черный ход. Ступив на узенькую улочку, мы тут же оказались в гуще толпы. Люди шли из танцевального зала на Конде-стрит, в соседних гостиницах вокруг проходили званые вечера, и на каждом шагу встречались семьи плантаторов в полном составе. В этой невообразимой толчее мы с трудом протискивались вперед. Мне казалось, что я схожу с ума; впервые с тех пор, как я оставил смертную жизнь, у меня на сердце лежала такая страшная тяжесть. Потому что Лестат сказал правду. Я знал, что только в миг убийства моя душа обретает мир и покой, что кровь животных вместо человеческой только усугубляет жажду, что именно эта жажда толкает меня к людям и я смотрю на их жизнь словно сквозь стекло. Я так и не стал вампиром. Из глубины своей боли я задавал себе детские, нелепые вопросы; а вдруг еще можно вернуться назад? Можно стать человеком? Теплая кровь девушки струилась по моим венам и наполняла меня силой, но я все равно терзался сомнениями. Лица проходивших людей походили на огоньки свечей в темном, безбрежном море ночи, и мне казалось, что я тону в нем, мучимый тоской и жаждой. Я кружил по улицам, смотрел на звезды и повторял про себя: «Это правда: только убийство дает мне облегчение. Но эта правда невыносима»
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 38 из 135
