Посвящается Стэну Райсу, Кэрол Маклин и Элис О*Брайен Боркбарт.
501 мин, 20 сек 20743
И вдруг я очнулся. Улица, на которой мы очутились, была тиха и пустынна. Она пролегала рядом с крепостной стеной, вдали от старого города. Здесь не было фонарей. Лишь кое-где в окнах горел свет, слышались отдаленные голоса и смех. На самой же улице не было ни души. Легкий и влажный ветер с реки вливался в горячий ночной воздух. Лестат стоял рядом, неподвижный, точно каменное изваяние. За длинными рядами низких остроконечных крыш вздымались тени могучих дубов, и их кроны, покачиваясь, рождали мириады звуков, заполнявших все пространство от мостовой до низко висящих звезд. Боль на мгновение оставила меня. Я закрыл глаза и слушал легкое пение ветерка и тихий плеск воды. Мне удалось забыться… ненадолго. Я знал, что это скоро кончится, что покой, словно птица, выскользнет из рук и улетит прочь, а я в отчаянии брошусь следом, тщетно пытаясь обрести его вновь, более одинокий, чем любое из существ, сотворенных Богом. В тот же миг я услышал голос, тяжелым рокотом ворвавшийся в волшебную паутину звуков ночи: «Делай то, что велит твоя природа. Призрак, за которым ты гонишься, всего лишь тень настоящего. Отбрось сомнения и следуй своим путем» Все исчезло. Я стоял, потрясенный. Подобно девушке из гостиницы, я готов был согласиться на все что угодно. Лестат кивнул мне, и я машинально повторил его движение.
«Твои мучения ужасны, — сказал он. — Ты так сильно чувствуешь боль, потому что ты — вампир. Ты же не хочешь, чтобы так продолжалось дальше»
«Да» — ответил я. Он сжал мою руку.
«Тогда не отворачивайся от того, что тебе суждено. Пойдем»
Он быстро повел меня по улице, оборачиваясь и с улыбкой протягивая руку каждый раз, когда я отставал. Я снова был зачарован его близостью, как в ту ночь, когда он вошел в мою жизнь и убедил стать вампиром.
«Зло — абстрактное понятие, — шептал он. — Мы бессмертны, и перед нами открыты двери обильных пиров и празднеств, радость которых недоступна человеческому разуму и рождает у смертных скорбь и тоску. Бог берет без разбору богатых и бедных. Так станем поступать и мы, потому что нет на свете существ, стоящих ближе к нему, чем мы — демоны, не заключенные в смердящих кругах ада, но вольные гулять по его царству где вздумается. Ты знаешь, чего я хочу сегодня ночью? Ребенка. Во мне проснулось материнское чувство… Я хочу ребенка!»
Мне следовало догадаться, что он имеет в виду, но он словно заколдовал меня. Он играл со мной, как с человеком, вел за собой и повторял:
«Твоя боль скоро пройдет!»
Мы завернули за угол и вышли на улицу, освещенную яркими окнами. Здесь сдавались комнаты для приезжих и матросов. Вслед за Лестатом я вошел в узкую дверь и очутился в пустом каменном коридоре. Там было так тихо, что собственное дыхание напомнило мне шум ветра. Лестат прокрался вперед, и его тень появилась в пятне света, упавшем из открытой двери, рядом с другой тенью, тенью человека. Я увидел головы, склонившиеся друг к другу, и услышал шепот, похожий на шуршание сухих листьев, такой тихий, что нельзя был разобрать ни слова.
«В чем дело?» — спросил я, когда он вернулся, и подошел к нему поближе. Я боялся, что вспыхнувшее во мне возбуждение может угаснуть. Я увидел снова страшную ночную пустыню одиночества и вины.
«Она там! — сказал он. — Та, которую ты ранил. Твоя дочь»
«Я не понимаю, о чем ты говоришь!»
«Ты спас ее, — прошептал он. — И я это знал. Ты оставил окно открытым. Прохожие услышали детский плач, нашли ее и принесли сюда»
«Девочка! Она здесь!» — Я чуть не задохнулся. Но он уже вел меня за собой, в длинную палату, заставленную деревянными кроватями. На них под тонкими белыми одеялами лежали дети. В дальнем конце, склонившись над маленьким столиком перед единственной свечой, сидела больничная няня. Мы медленно пошли по проходу между рядами коек.
«Голодные дети, сироты, — говорил Лестат. — Дети чумы и лихорадки»
И вдруг он остановился. На кровати перед нами я увидел ту девочку. К нам подошел мужчина в белом халате. Он что-то прошептал Лестату, тот ответил также тихо, чтобы не разбудить малышей. В соседней комнате кто-то заплакал, няня встала и поспешила туда.
Доктор склонился над девочкой, завернул ее в одеяло и взял на руки. Лестат вынул из кармана деньги и положил их на постель. Врач говорил, как он рад, что мы пришли за ней, потому что все дети в его больнице — сироты. Они приплыли в город на кораблях. И некоторые, совсем маленькие, даже не могли узнать тело матери среди мертвых тел. Он не сомневался, что Лестат — отец ребенка.
«Твои мучения ужасны, — сказал он. — Ты так сильно чувствуешь боль, потому что ты — вампир. Ты же не хочешь, чтобы так продолжалось дальше»
«Да» — ответил я. Он сжал мою руку.
«Тогда не отворачивайся от того, что тебе суждено. Пойдем»
Он быстро повел меня по улице, оборачиваясь и с улыбкой протягивая руку каждый раз, когда я отставал. Я снова был зачарован его близостью, как в ту ночь, когда он вошел в мою жизнь и убедил стать вампиром.
«Зло — абстрактное понятие, — шептал он. — Мы бессмертны, и перед нами открыты двери обильных пиров и празднеств, радость которых недоступна человеческому разуму и рождает у смертных скорбь и тоску. Бог берет без разбору богатых и бедных. Так станем поступать и мы, потому что нет на свете существ, стоящих ближе к нему, чем мы — демоны, не заключенные в смердящих кругах ада, но вольные гулять по его царству где вздумается. Ты знаешь, чего я хочу сегодня ночью? Ребенка. Во мне проснулось материнское чувство… Я хочу ребенка!»
Мне следовало догадаться, что он имеет в виду, но он словно заколдовал меня. Он играл со мной, как с человеком, вел за собой и повторял:
«Твоя боль скоро пройдет!»
Мы завернули за угол и вышли на улицу, освещенную яркими окнами. Здесь сдавались комнаты для приезжих и матросов. Вслед за Лестатом я вошел в узкую дверь и очутился в пустом каменном коридоре. Там было так тихо, что собственное дыхание напомнило мне шум ветра. Лестат прокрался вперед, и его тень появилась в пятне света, упавшем из открытой двери, рядом с другой тенью, тенью человека. Я увидел головы, склонившиеся друг к другу, и услышал шепот, похожий на шуршание сухих листьев, такой тихий, что нельзя был разобрать ни слова.
«В чем дело?» — спросил я, когда он вернулся, и подошел к нему поближе. Я боялся, что вспыхнувшее во мне возбуждение может угаснуть. Я увидел снова страшную ночную пустыню одиночества и вины.
«Она там! — сказал он. — Та, которую ты ранил. Твоя дочь»
«Я не понимаю, о чем ты говоришь!»
«Ты спас ее, — прошептал он. — И я это знал. Ты оставил окно открытым. Прохожие услышали детский плач, нашли ее и принесли сюда»
«Девочка! Она здесь!» — Я чуть не задохнулся. Но он уже вел меня за собой, в длинную палату, заставленную деревянными кроватями. На них под тонкими белыми одеялами лежали дети. В дальнем конце, склонившись над маленьким столиком перед единственной свечой, сидела больничная няня. Мы медленно пошли по проходу между рядами коек.
«Голодные дети, сироты, — говорил Лестат. — Дети чумы и лихорадки»
И вдруг он остановился. На кровати перед нами я увидел ту девочку. К нам подошел мужчина в белом халате. Он что-то прошептал Лестату, тот ответил также тихо, чтобы не разбудить малышей. В соседней комнате кто-то заплакал, няня встала и поспешила туда.
Доктор склонился над девочкой, завернул ее в одеяло и взял на руки. Лестат вынул из кармана деньги и положил их на постель. Врач говорил, как он рад, что мы пришли за ней, потому что все дети в его больнице — сироты. Они приплыли в город на кораблях. И некоторые, совсем маленькие, даже не могли узнать тело матери среди мертвых тел. Он не сомневался, что Лестат — отец ребенка.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 39 из 135
