Когда ангелы плачут — небо становится ближе. Оно плачет вместе с ними, и в лужах отражаются растрепанные крылья этих несчастных созданий. Я знаю точно, я видел все сам. Также как видел отражение бури в ее глазах. Первое касание страсти всегда неожиданно, когда молнии освещают темное небо, хочется забиться в угол и завывать в ожидании своей участи…
298 мин, 7 сек 19232
Раньше Ольга никогда не приходилось добираться автобусом. По крайней мере, до тех пор, пока они с Игорем не рассорились вдребезги, словно малые дети, зацепившись из-за какого-то пустяка. Вот уже третий день, Ольга, словно зомби брела по выбоинам и неровностям проклятой тропинки, чтобы потом трястись сорок минут в автобусе, вместе с ненавистными старухами, атаковавшими все места, заполнившими все свободное пространство огромными баулами, свертками и тележками, добираясь до города, чтобы упасть на диван и включить любимый сериал с малахольной героиней упорно спасающей от всевозможных напастей и болячек главного героя — придурковатого подростка, сынка богатых родителей, с завидным упорством попадающего во всевозможные неприятности, и поэтому почти не выбирающегося из больниц. Продюсер и режиссер, очевидно страдающие легкой формой кретинизма, подобрали вполне подходящее название этому бреду — «Исцеление любовью». Ольга отдавала себе отчет, что просмотр подобных сериалов был чреват ослаблением интеллекта, но не могла ничего с собой поделать — киношный бред затягивал, умиляя простотой и ненавязчивостью сюжета.
Итак, планы на вечер — первым делом сериал, потом ванна, (приходилось нагревать огромную алюминиевую кастрюлю, поскольку наличие в кране горячей воды, равно как и самого крана для нее, оставалось проблемой номер один для Славянских хрущевок), и глубокий, безрадостный сон в холодной, пустой кровати.
Эти три дня превратились для нее в сплошной кошмар. Встречаясь с Игорем, Ольга даже не осознавала, насколько важным для нее было наличие рядом человека, на сильное плечо которого можно было облокотиться, поведать все свои печали и сомнения, поплакаться, наконец. А то и просто полежать рядышком на диване, благо мнение Игоря, на счет просмотра киношного бреда, вполне совпадало с мнением самой Ольги — муть, но муть затягивающая, и даже в чем-то необходимая, позволяющая отвлечь мозги от работы, и даже, если уж на то пошло, сбросить стресс, черт возьми!
Ольга даже и не помнила, с чего началась их проклятая ссора. Кто-то не так посмотрел, кто-то недовольно буркнул (или буркнула) в ответ на вполне невинное (и наверно даже справедливое!) замечание. И началось, — слово за слово, и в итоге третий день Ольга, вместо того, чтобы сидеть на переднем сиденье теплых, уютных Жигулей Игоря, тряслась на разбитом, пыльном ПАЗике, задыхаясь в потной, шумной толпе взбалмошных теток и дышащих отвратительным перегаром алкашей.
Ольга еще раз вздохнула и с тоской посмотрела вокруг. Заходящее солнце печально раскрасило осенними полутонами старый, порыжевший тополь, на котором горделиво красовалось сакрально-сокровенное «ХУЙ», умело вырезанное рукой неизвестного мастера. Болдинская осень, умирающей провинции…
Ну что же — в путь сестричка…
Что-то холодное и липкое противно ткнулось в ее ногу. Ольга опустила взгляд и тихонько ойкнула. Старая больная псина, жалобно скулила, так и норовила прижаться к ней, чтобы испачкать соплями новые импортные колготки. В гниющих глазах собаки читалась смертная мука, словно она устала от этой никчемной жизни и просила только одного — успокоения. Некогда переломанная лапа неправильно срослась, и теперь торчала под прямым углом, как у картонного манекена с проволочным каркасом. Огромная рана на боку, с рваными краями, потеками засохшего гноя, завораживала своей нереальностью. Смрад гниющей плоти усилился, и теперь полностью вытеснил запахи осени.
— Пошла к черту — От неожиданности Ольга чуть не подпрыгнула, и неожиданно для себя с силой пнула собаку ногой. Псина завизжала и бросилась прочь. Ольга с бьющимся сердцем смотрела, как собака, скрылась в посадке, — грязное пятно еще некоторое время мелькало среди желтеющей листвы, потом растаяло, оставив лишь отвратительную вонь.
Настроение было испорчено окончательно. Ольга недовольно скорчила личико — проклятая тварь напугала ее, хотя она обычно к братьям меньшим относилась если не с любовью, то, во всяком случае, с некоторым сочувствием. Пожалев, запоздало, вообще то ни в чем не виноватое животное, Ольга тяжело вздохнула — если бы собака не подкралась так неожиданно, можно было бы обойтись поласковее с бедной псиной, тем более что в сумочке завалялся кусочек пирога с мясом, купленный утром на колхозном рынке. Ну да ладно, никто не виноват. Такова жизнь — кто-то кушает хлеб с маслом, запивая обжигающим чаем, кто-то беспомощно царапает лапой мусорный бак, в напрасной надежде добраться до содержимого.
Сделанного не воротишь. Ольга поправила юбку, и направилась к тропинке…
Игорь сидел в машине, сжимая руль, нервно высматривая момент, когда откроются двери проходной и на улицу выйдет она. Несколько дней назад, они разругались, сцепившись как две собаки, не поделившие кость.
Три дня он собирал волю в кулак, чтобы не сорваться, и не набрать номер, чтобы после пары гудков в трубке, услышать родной голос.
Телефонная симфония любви. «Алло» — перекрываемое шумом помех, старой ненадежной сети. Тишина в трубке и прерывистые гудки — остатки невысказанной боли…
Итак, планы на вечер — первым делом сериал, потом ванна, (приходилось нагревать огромную алюминиевую кастрюлю, поскольку наличие в кране горячей воды, равно как и самого крана для нее, оставалось проблемой номер один для Славянских хрущевок), и глубокий, безрадостный сон в холодной, пустой кровати.
Эти три дня превратились для нее в сплошной кошмар. Встречаясь с Игорем, Ольга даже не осознавала, насколько важным для нее было наличие рядом человека, на сильное плечо которого можно было облокотиться, поведать все свои печали и сомнения, поплакаться, наконец. А то и просто полежать рядышком на диване, благо мнение Игоря, на счет просмотра киношного бреда, вполне совпадало с мнением самой Ольги — муть, но муть затягивающая, и даже в чем-то необходимая, позволяющая отвлечь мозги от работы, и даже, если уж на то пошло, сбросить стресс, черт возьми!
Ольга даже и не помнила, с чего началась их проклятая ссора. Кто-то не так посмотрел, кто-то недовольно буркнул (или буркнула) в ответ на вполне невинное (и наверно даже справедливое!) замечание. И началось, — слово за слово, и в итоге третий день Ольга, вместо того, чтобы сидеть на переднем сиденье теплых, уютных Жигулей Игоря, тряслась на разбитом, пыльном ПАЗике, задыхаясь в потной, шумной толпе взбалмошных теток и дышащих отвратительным перегаром алкашей.
Ольга еще раз вздохнула и с тоской посмотрела вокруг. Заходящее солнце печально раскрасило осенними полутонами старый, порыжевший тополь, на котором горделиво красовалось сакрально-сокровенное «ХУЙ», умело вырезанное рукой неизвестного мастера. Болдинская осень, умирающей провинции…
Ну что же — в путь сестричка…
Что-то холодное и липкое противно ткнулось в ее ногу. Ольга опустила взгляд и тихонько ойкнула. Старая больная псина, жалобно скулила, так и норовила прижаться к ней, чтобы испачкать соплями новые импортные колготки. В гниющих глазах собаки читалась смертная мука, словно она устала от этой никчемной жизни и просила только одного — успокоения. Некогда переломанная лапа неправильно срослась, и теперь торчала под прямым углом, как у картонного манекена с проволочным каркасом. Огромная рана на боку, с рваными краями, потеками засохшего гноя, завораживала своей нереальностью. Смрад гниющей плоти усилился, и теперь полностью вытеснил запахи осени.
— Пошла к черту — От неожиданности Ольга чуть не подпрыгнула, и неожиданно для себя с силой пнула собаку ногой. Псина завизжала и бросилась прочь. Ольга с бьющимся сердцем смотрела, как собака, скрылась в посадке, — грязное пятно еще некоторое время мелькало среди желтеющей листвы, потом растаяло, оставив лишь отвратительную вонь.
Настроение было испорчено окончательно. Ольга недовольно скорчила личико — проклятая тварь напугала ее, хотя она обычно к братьям меньшим относилась если не с любовью, то, во всяком случае, с некоторым сочувствием. Пожалев, запоздало, вообще то ни в чем не виноватое животное, Ольга тяжело вздохнула — если бы собака не подкралась так неожиданно, можно было бы обойтись поласковее с бедной псиной, тем более что в сумочке завалялся кусочек пирога с мясом, купленный утром на колхозном рынке. Ну да ладно, никто не виноват. Такова жизнь — кто-то кушает хлеб с маслом, запивая обжигающим чаем, кто-то беспомощно царапает лапой мусорный бак, в напрасной надежде добраться до содержимого.
Сделанного не воротишь. Ольга поправила юбку, и направилась к тропинке…
Игорь сидел в машине, сжимая руль, нервно высматривая момент, когда откроются двери проходной и на улицу выйдет она. Несколько дней назад, они разругались, сцепившись как две собаки, не поделившие кость.
Три дня он собирал волю в кулак, чтобы не сорваться, и не набрать номер, чтобы после пары гудков в трубке, услышать родной голос.
Телефонная симфония любви. «Алло» — перекрываемое шумом помех, старой ненадежной сети. Тишина в трубке и прерывистые гудки — остатки невысказанной боли…
Страница 56 из 86
