Когда ангелы плачут — небо становится ближе. Оно плачет вместе с ними, и в лужах отражаются растрепанные крылья этих несчастных созданий. Я знаю точно, я видел все сам. Также как видел отражение бури в ее глазах. Первое касание страсти всегда неожиданно, когда молнии освещают темное небо, хочется забиться в угол и завывать в ожидании своей участи…
298 мин, 7 сек 19234
Где-то впереди предупреждающе взревел оглушительный сигнал КАМАЗа, везущего полный кузов щебня, но было уже поздно — огромная махина смяла Жигули, словно карточный домик, сминая, уродуя слабое тело водителя, превратила его в начиненный железом, кусок беспомощной, мертвой плоти…
Ольга брела по тропинки, наблюдая, как заходит солнце, и тьма, продвигаясь из пугающей глубины посадки, все больше и больше захватывает неровную, каменистую тропинку. Каблуки исправно проваливались в бесчисленные ямки, после десяти минут мучений Ольга готова была снять дорогие босоножки, и топать прямо по камням и мусору, разбивая в кровь ноги.
На самом деле она даже и не собиралась совершить столь безрассудный поступок, но, по крайней мере, можно было бы помечтать о том, что чертова тропинка закончится, и Ольга пойдет по ровному асфальту своей небрежной, изящной походкой манекенщицы, завораживая сильный пол своей сексапильной фигурой и прекрасным лицом…
Розовые мечты Ольги оборвались на полпути к остановке. Два подростка, сидящие на корточках прямо посередине тропинки, пристально рассматривали ее, остекленевшим взглядом. Прыщавые лица указывали на полное отсутствие интеллекта, как такового.
Насколько Ольга могла судить, здравый разум подобным особям рода человеческого вполне успешно заменяли нездоровые инстинкты, сидящие где-то в глубине маленьких, низколобых головок.
— Оп-па! — прогундосил один из них — небритый детина, лет семнадцати, с наглой рожей, одетый в потертую джинсовую куртку и джинсовые же штаны.
— Та да… Телка хоть куда… — согласно заржал его приятель — долговязый шкет, с типичной внешностью воспитанника ПТУ. Черная кожанка оттопырилась, скрывая худое, нескладное тельце.
— А вот не плохо было бы хоть куда-нибудь, а? — продолжил мысль небритый, окинув Ольгу жадным, похотливым взглядом…
Ольга с тоской оглянулась — как назло вокруг ни души, только она и два дебила, мысли которых явственно читались на гнусных харях.
— Шли бы вы домой, ребята… — начала Ольга, и осеклась, когда небритый рванулся навстречу, выхватив тонкий, длинный нож, и приставил к шее, слегка надавив холодную сталь так, что она явственно ощутила, как тонкая струйка крови потекла по груди, пугая своей теплотой.
— Тащи ее в посадку — деловито забормотал долговязый, воровато оглядываясь по сторонам…
— Ну что стала, сука, давай шевели поршнями — сильный удар в живот заставил согнуться Ольгу пополам, она захрипела не в силах выдохнуть.
Подростки затащили слабо сопротивляющуюся женщину в густые кусты, подальше от дорожки, в полумрак, где никто не мог прийти на помощь, избавить от этого кошмара.
— Щас, покувыркаешься, коза — небритый рванул пиджак, пуговицы разлетелись в стороны.
— Не вздумай орать, телка — получишь перо в бок — предупредил он, стягивая белую блузку.
Ольга словно окаменела, отстранено наблюдая, как два урода деловито раздевают ее. Она рванулась в сторону, пытаясь освободиться из мерзких, похотливых рук.
— Да ты чо, сука, не въехала, что тебе люди говорят? — еще один удар. Ольга упала на землю, корчась от дикой боли, пронзившей тело, долговязый изловчился и несколько раз пнул ногой лежащую женщину, входя в азарт хищника, терзающего беззащитную жертву.
— Ты что делаешь, придурок — хочешь, чтобы телка ласты склеила?
Долговязый стащил с Ольги юбку, она ощутила, как дрожащие от нетерпения руки, залезли в трусики, щупая ее плоть омерзительными пальцами. Она заплакала от страха, напрасно пытаясь разжалобить подонков.
Насильник вошел в нее одним движением, раздирая плоть. Рука небритого легла на лицо, заглушая крик боли, пытающийся вырваться из груди.
(Боже, Божечка… Да за что же это… )
— Ох, и сладенькая же телка — долговязый постанывал, удобно устроившись сверху, покачиваясь в безумном ритме похоти.
Дальнейшее осталось в памяти Ольги несмываемыми пятнами кошмара. Они насиловали ее по очереди и одновременно с обеих сторон. Гнусные, прыщавые рожи нелюдей корчились от наслаждения, они разрывали, оскверняли ее тело, задыхаясь в животном оргазме.
Несчастная Ольга захлебывалась страхом и болью, сознание, оглушенное ужасом, начало погружаться в бездну мрака, чтобы остаться там, отгородившись от страшной действительности теплой пеленой отрешенности.
(Будь проклят этот мир и ты, ненужный, холодный боженька, которому нет дела до чужих страданий)
Что-то легонько коснулось ее, холодная приятная тяжесть сдавила разум, проникая в мысли, осматриваясь, прислушиваясь к ощущениям, и даже наслаждаясь. Это что-то непрошеное, чужое, заполнило душу, сливаясь с ней, и на крыльях вечернего ветра принесло особое знание.
Эта жизнь, — она сделана такой. Огромной вселенной нет дела до твоей микроскопической боли. Ты жива, и не знаешь, что это такое — родится мертвым, питаться осколками чужих чувств, чтобы понять, ощутить всю радость жизни. Ты жива, и не знаешь пустоты смерти.
Ольга брела по тропинки, наблюдая, как заходит солнце, и тьма, продвигаясь из пугающей глубины посадки, все больше и больше захватывает неровную, каменистую тропинку. Каблуки исправно проваливались в бесчисленные ямки, после десяти минут мучений Ольга готова была снять дорогие босоножки, и топать прямо по камням и мусору, разбивая в кровь ноги.
На самом деле она даже и не собиралась совершить столь безрассудный поступок, но, по крайней мере, можно было бы помечтать о том, что чертова тропинка закончится, и Ольга пойдет по ровному асфальту своей небрежной, изящной походкой манекенщицы, завораживая сильный пол своей сексапильной фигурой и прекрасным лицом…
Розовые мечты Ольги оборвались на полпути к остановке. Два подростка, сидящие на корточках прямо посередине тропинки, пристально рассматривали ее, остекленевшим взглядом. Прыщавые лица указывали на полное отсутствие интеллекта, как такового.
Насколько Ольга могла судить, здравый разум подобным особям рода человеческого вполне успешно заменяли нездоровые инстинкты, сидящие где-то в глубине маленьких, низколобых головок.
— Оп-па! — прогундосил один из них — небритый детина, лет семнадцати, с наглой рожей, одетый в потертую джинсовую куртку и джинсовые же штаны.
— Та да… Телка хоть куда… — согласно заржал его приятель — долговязый шкет, с типичной внешностью воспитанника ПТУ. Черная кожанка оттопырилась, скрывая худое, нескладное тельце.
— А вот не плохо было бы хоть куда-нибудь, а? — продолжил мысль небритый, окинув Ольгу жадным, похотливым взглядом…
Ольга с тоской оглянулась — как назло вокруг ни души, только она и два дебила, мысли которых явственно читались на гнусных харях.
— Шли бы вы домой, ребята… — начала Ольга, и осеклась, когда небритый рванулся навстречу, выхватив тонкий, длинный нож, и приставил к шее, слегка надавив холодную сталь так, что она явственно ощутила, как тонкая струйка крови потекла по груди, пугая своей теплотой.
— Тащи ее в посадку — деловито забормотал долговязый, воровато оглядываясь по сторонам…
— Ну что стала, сука, давай шевели поршнями — сильный удар в живот заставил согнуться Ольгу пополам, она захрипела не в силах выдохнуть.
Подростки затащили слабо сопротивляющуюся женщину в густые кусты, подальше от дорожки, в полумрак, где никто не мог прийти на помощь, избавить от этого кошмара.
— Щас, покувыркаешься, коза — небритый рванул пиджак, пуговицы разлетелись в стороны.
— Не вздумай орать, телка — получишь перо в бок — предупредил он, стягивая белую блузку.
Ольга словно окаменела, отстранено наблюдая, как два урода деловито раздевают ее. Она рванулась в сторону, пытаясь освободиться из мерзких, похотливых рук.
— Да ты чо, сука, не въехала, что тебе люди говорят? — еще один удар. Ольга упала на землю, корчась от дикой боли, пронзившей тело, долговязый изловчился и несколько раз пнул ногой лежащую женщину, входя в азарт хищника, терзающего беззащитную жертву.
— Ты что делаешь, придурок — хочешь, чтобы телка ласты склеила?
Долговязый стащил с Ольги юбку, она ощутила, как дрожащие от нетерпения руки, залезли в трусики, щупая ее плоть омерзительными пальцами. Она заплакала от страха, напрасно пытаясь разжалобить подонков.
Насильник вошел в нее одним движением, раздирая плоть. Рука небритого легла на лицо, заглушая крик боли, пытающийся вырваться из груди.
(Боже, Божечка… Да за что же это… )
— Ох, и сладенькая же телка — долговязый постанывал, удобно устроившись сверху, покачиваясь в безумном ритме похоти.
Дальнейшее осталось в памяти Ольги несмываемыми пятнами кошмара. Они насиловали ее по очереди и одновременно с обеих сторон. Гнусные, прыщавые рожи нелюдей корчились от наслаждения, они разрывали, оскверняли ее тело, задыхаясь в животном оргазме.
Несчастная Ольга захлебывалась страхом и болью, сознание, оглушенное ужасом, начало погружаться в бездну мрака, чтобы остаться там, отгородившись от страшной действительности теплой пеленой отрешенности.
(Будь проклят этот мир и ты, ненужный, холодный боженька, которому нет дела до чужих страданий)
Что-то легонько коснулось ее, холодная приятная тяжесть сдавила разум, проникая в мысли, осматриваясь, прислушиваясь к ощущениям, и даже наслаждаясь. Это что-то непрошеное, чужое, заполнило душу, сливаясь с ней, и на крыльях вечернего ветра принесло особое знание.
Эта жизнь, — она сделана такой. Огромной вселенной нет дела до твоей микроскопической боли. Ты жива, и не знаешь, что это такое — родится мертвым, питаться осколками чужих чувств, чтобы понять, ощутить всю радость жизни. Ты жива, и не знаешь пустоты смерти.
Страница 58 из 86
