Когда ангелы плачут — небо становится ближе. Оно плачет вместе с ними, и в лужах отражаются растрепанные крылья этих несчастных созданий. Я знаю точно, я видел все сам. Также как видел отражение бури в ее глазах. Первое касание страсти всегда неожиданно, когда молнии освещают темное небо, хочется забиться в угол и завывать в ожидании своей участи…
298 мин, 7 сек 19240
Сейчас ночь. Папа не пришел в спальню — она одна в темноте. Доктор Бо где-то в квартире. А может быть, он уже ушел? Девочка прислушивается — в кухне тихо. За окном поет сверчок — их квартира на втором этаже, поэтому все слышно, но это не главное. Сейчас она слушает ночь. В квартире тихо, хотя доктор Бо мог пойти на хитрость. Затаился за дверью, поджидает ее.
Боль внизу живота становится сильнее. Девочка почти не выдерживает — еще немного, и из нее снова потечет. Из кухни не доносится ни звука, и она осмеливается приподнять голову.
В спальне темно, ночь заполнила комнату лунной пылью. Сама луна за окном — щербато улыбается девочке. Ну же, не трусь — говорит она. — Тебе же хочется пи-пи, маленькая грязнуля? Иди смело — нет никого на кухне.
Девочка хочет ей верить, но страх никуда не делся — стянул горло шелковой удавкой. Дверь спальни закрыта. Девочка смотрит на нее — луна отражается в блестящей медью ручке. Нужно попробовать открыть ее.
Сколько же она просидела на полу? Весь день, и половинку ночи — девочка пытается встать, но ноги не слушаются. Она заваливается на бок, замирая от ужаса — как можно быть такой неуклюжей. Еще немного, и доктор Бо услышит ее.
Девочка пытается оттолкнуться от мокрого пола. Под руку попадает продолговатый предмет. Он гладкий на ощупь — чуть позже девочка вспоминает что это. Она отталкивает его — предмет издает громкий стук.
Наконец ей удается встать. Первые шаги похожи на поступь больного — ноги заплетаются. Девочка подходит к двери, и прикладывает ухо — никого. Никто не крадется длинным узким коридором, чтобы ворваться в спальню.
Сейчас она осторожно толкнет дверь и выйдет из спальни. Девочка делает это, еще не зная, что как только дверь за спиной закроется, она окажется в длинном, страшном коридоре больницы.
Хлоп-хлоп — два взмаха ресниц. Она снова в больнице, в обители доктора Бо, скулит вырываясь. Он тащит ее к выходу из кабинета. Пальцы больно впиваются в плечо. Свободной рукой доктор ощупывает стену, пытаясь найти выключатель. Девочка привыкла к темноте — та скрывает очертания комнаты, прячет мелкие детали. Одно движение пальца, и освобожденный кошмар предстанет пред ней во всей красе.
Сейчас Настя даже и не вспоминает о том, как боялась темноты — впервые ей хочется остаться там, где все зыбко и неопределенно. Пускай шевелятся щупальца под марлевой повязкой — ведь она не сможет увидеть их, а значит, все будет в порядке. Темнота тянет к себе, предлагает остаться в царстве вечной тени.
Можно сидеть в темноте, прижав голову к коленям, и очертания комнаты покажутся смазанной декорацией в не поставленном спектакле. И продолговатый предмет на полу — ночь ни за что не расскажет о нем. Даже если Настя и сама знает что это такое. Знает как никто другой — ее рука помнит приятную тяжесть молотка. Впрочем, неважно — это все обрывки воспоминаний. В них и стрекотание сверчка за окном, и гудение мух, и поднятые в удивлении брови того, ненастоящего отца, когда она вошла в кухню, босая, в растрепанной пижаме.
Все это прошло, улетело, унеслось, оставив осознание главного — как только вспыхнет свет — ОН предстанет пред ней во всей красе, и тогда…
О, тогда бурые пятна крови на белом халате окажутся не страшнее разлитого чая, не страшнее остатков заварки в разбитой чашке на полу. Она увидит добрый усталый взгляд, растрепанные края марлевой повязки.
Но еще хуже то, что ей придется вспомнить все — тихий скрип открываемой двери, руки, что касаются ее, грубо, жадно, оставляя синяки на нежной коже. Гладят, исследуя каждую складочку, забираются туда. И дыхание — глубокое, прерывистое, с присвистом — ОН безумно шарит руками, даже и не думая останавливаться.
Настя пытается высвободиться из захвата, но уже поздно — рука существа нашла выключатель.
Свет вспыхивает — она кричит.
Кричит каждый раз, обретая себя в новом мире белых стен. Наружу рвется истошный вопль, сильный, до хрипа. Лицо багровеет, глаза, кажется, готовы выпрыгнуть наружу двумя кровянистыми мячиками. Настя пытается выбраться из кошмара, но только погружается в него все глубже. Тело зафиксировано кожаными ремнями — она ворочает руками в петлях, в безумной надежде освободиться.
Стены, потолок — все вокруг белое. Свет яркий — бьет в глаза, она мотает головой, закрывает глаза, но свет все равно остается с ней. Он жесток — срывает покровы, обнажает суть. Глупая толстая девочка находится в больнице, и люди-тени в белых халатах желают только добра. Мир белых стен — она возвращается в него каждый раз, когда рука доктора находит выключатель, криком возвещая о своем появлении.
Боль внизу живота становится сильнее. Девочка почти не выдерживает — еще немного, и из нее снова потечет. Из кухни не доносится ни звука, и она осмеливается приподнять голову.
В спальне темно, ночь заполнила комнату лунной пылью. Сама луна за окном — щербато улыбается девочке. Ну же, не трусь — говорит она. — Тебе же хочется пи-пи, маленькая грязнуля? Иди смело — нет никого на кухне.
Девочка хочет ей верить, но страх никуда не делся — стянул горло шелковой удавкой. Дверь спальни закрыта. Девочка смотрит на нее — луна отражается в блестящей медью ручке. Нужно попробовать открыть ее.
Сколько же она просидела на полу? Весь день, и половинку ночи — девочка пытается встать, но ноги не слушаются. Она заваливается на бок, замирая от ужаса — как можно быть такой неуклюжей. Еще немного, и доктор Бо услышит ее.
Девочка пытается оттолкнуться от мокрого пола. Под руку попадает продолговатый предмет. Он гладкий на ощупь — чуть позже девочка вспоминает что это. Она отталкивает его — предмет издает громкий стук.
Наконец ей удается встать. Первые шаги похожи на поступь больного — ноги заплетаются. Девочка подходит к двери, и прикладывает ухо — никого. Никто не крадется длинным узким коридором, чтобы ворваться в спальню.
Сейчас она осторожно толкнет дверь и выйдет из спальни. Девочка делает это, еще не зная, что как только дверь за спиной закроется, она окажется в длинном, страшном коридоре больницы.
Хлоп-хлоп — два взмаха ресниц. Она снова в больнице, в обители доктора Бо, скулит вырываясь. Он тащит ее к выходу из кабинета. Пальцы больно впиваются в плечо. Свободной рукой доктор ощупывает стену, пытаясь найти выключатель. Девочка привыкла к темноте — та скрывает очертания комнаты, прячет мелкие детали. Одно движение пальца, и освобожденный кошмар предстанет пред ней во всей красе.
Сейчас Настя даже и не вспоминает о том, как боялась темноты — впервые ей хочется остаться там, где все зыбко и неопределенно. Пускай шевелятся щупальца под марлевой повязкой — ведь она не сможет увидеть их, а значит, все будет в порядке. Темнота тянет к себе, предлагает остаться в царстве вечной тени.
Можно сидеть в темноте, прижав голову к коленям, и очертания комнаты покажутся смазанной декорацией в не поставленном спектакле. И продолговатый предмет на полу — ночь ни за что не расскажет о нем. Даже если Настя и сама знает что это такое. Знает как никто другой — ее рука помнит приятную тяжесть молотка. Впрочем, неважно — это все обрывки воспоминаний. В них и стрекотание сверчка за окном, и гудение мух, и поднятые в удивлении брови того, ненастоящего отца, когда она вошла в кухню, босая, в растрепанной пижаме.
Все это прошло, улетело, унеслось, оставив осознание главного — как только вспыхнет свет — ОН предстанет пред ней во всей красе, и тогда…
О, тогда бурые пятна крови на белом халате окажутся не страшнее разлитого чая, не страшнее остатков заварки в разбитой чашке на полу. Она увидит добрый усталый взгляд, растрепанные края марлевой повязки.
Но еще хуже то, что ей придется вспомнить все — тихий скрип открываемой двери, руки, что касаются ее, грубо, жадно, оставляя синяки на нежной коже. Гладят, исследуя каждую складочку, забираются туда. И дыхание — глубокое, прерывистое, с присвистом — ОН безумно шарит руками, даже и не думая останавливаться.
Настя пытается высвободиться из захвата, но уже поздно — рука существа нашла выключатель.
Свет вспыхивает — она кричит.
Кричит каждый раз, обретая себя в новом мире белых стен. Наружу рвется истошный вопль, сильный, до хрипа. Лицо багровеет, глаза, кажется, готовы выпрыгнуть наружу двумя кровянистыми мячиками. Настя пытается выбраться из кошмара, но только погружается в него все глубже. Тело зафиксировано кожаными ремнями — она ворочает руками в петлях, в безумной надежде освободиться.
Стены, потолок — все вокруг белое. Свет яркий — бьет в глаза, она мотает головой, закрывает глаза, но свет все равно остается с ней. Он жесток — срывает покровы, обнажает суть. Глупая толстая девочка находится в больнице, и люди-тени в белых халатах желают только добра. Мир белых стен — она возвращается в него каждый раз, когда рука доктора находит выключатель, криком возвещая о своем появлении.
Страница 64 из 86
