Когда ангелы плачут — небо становится ближе. Оно плачет вместе с ними, и в лужах отражаются растрепанные крылья этих несчастных созданий. Я знаю точно, я видел все сам. Также как видел отражение бури в ее глазах. Первое касание страсти всегда неожиданно, когда молнии освещают темное небо, хочется забиться в угол и завывать в ожидании своей участи…
298 мин, 7 сек 19246
Сейчас твой разум оградился от бренной плоти пыльной завесой забвения, что мешает мне ощущать в полной мере радость от единения наших душ. Правда, тебе будет немножко больно. Совсем чуть-чуть, самую малость.
Поверь, старик, боль уйдет, и ее место заполнит блаженство. Мы рухнем в нирвану спокойного самосозерцания. Пусть где-то кипят мирские страсти, мы будем далеки от ненужных забот, от бурлящих эмоций. Незачем растрачивать величие покоя, на суету мелких радостей. Пускай проходит мирская слава — мы будем едины, и это главное!
Так что давай, старик, приходи в себя. Самое время очнуться, вырваться из оков глупого разума, и ощутить радость нашего единения, за которым ждет вечное счастье.
Так было, так есть, так будет всегда.
Время бросать камни прошло…
Ты это я.
Я это ты.
Мы это вселенная, которая в нас и вокруг нас.
Да будет так!
6.
Тысячи огней вспыхнули в безвременной пустоте, рождая свет, который принес с собой время и боль. Много боли…
Старик застонал, с трудом разлепив опухшие веки. Он лежал на полу, распластавшись, словно выброшенная на берег медуза. Электрический свет с трудом проходил сквозь ажурные волокна плесени, заполнившей собой добрую половину погреба. Боль заменила собой все ощущения, скрутила старое тело в сморщенный узел. Семен Степанович попытался приподняться с холодного пола, но с ужасом понял, что не может пошевелить ногами. С трудом, приподнявшись на локтях, старик увидел, что нижняя половина туловища, окутана желтоватым коконом.
Плесень росла на глазах, продвигаясь, все дальше и дальше, норовя накрыть старика своим мохнатым одеялом. Тонкие нити забирались под кожу, прокладывая себе путь в теплое тело старика, растворяя, высасывая плоть.
Каждое движение алчных щупальцев отзывалось острыми иглами, импульсами боли, танцующими безумный полонез на оголенных нервах. Плесень плела свою паутину, перерабатывая тело старика в желтый мох.
Семен Степанович завизжал, когда плесень расправилась с бедрами и начала поглощать нижнюю часть живота, слизав гениталии, проникая в брюшную полость. Мочевой пузырь старика опорожнился, но грибок с жадностью впитал жидкость, не дав пролиться драгоценной влаге.
Старик захрипел, пытаясь оттолкнуться от покрытой слизью поверхности. Слабеющие руки скользили, по слизкому цементу, в напрасной попытке сдвинуть останки туловища хоть немного назад, чтобы убрать зараженную плоть подальше от всепоглощающей паутины. Пальцы нащупали странный предмет, поросший знакомым мхом. Машинально сжав руку, Семен Степанович потянул находку к себе, подрагивая от боли. Клейкие нити, недовольно попискивая, тянулись за предметом, не давая пенсионеру забрать его. Рванув сильнее, старик оборвал паутину, освобождая добычу. В руках у Семена Степановича оказался ослизлый, наполовину разъеденный собачий ошейник.
Семен Степанович зашелся хриплым смехом, выдыхая мельчайшие частицы плесени. Безумный смех перешел в кашель, старик почувствовал, что сознание готовится покинуть его навсегда. Грудные спазмы передались плесени, пройдя судорогами по желтоватым нитям. Паутина затряслась, издавая неприятный писк. В самом центре узорчатой бахромы образовался небольшой, сизый горб, который лопнул с противным, чавкающим звуком. На окаменевшего Семена Степановича с жадностью уставился огромный, омерзительно-розовый, с желтыми прожилками глаз…
Подарок
Бобби с самого детства отличался неспокойным характером, и Джек Смизерс с все чаще и чаще с улыбкой задумывался о том, какое будущее ожидает его сына. Несмотря на природную неугомонность, Бобби был довольно любознательным ребенком. Он познавал окружающий мир настолько, насколько это вообще возможно для десятилетнего парнишки, с копной соломенных волос и тысячей веснушек вокруг глаз и вздернутого, носа.
Отчасти именно поэтому юный и пытливый ум Смизерса — младшего находил для себя множество различных забав, как-то: попытки разгадать, каким образом устроен пиротехнический патрон, почему укушенное яблоко со временем темнеет на месте укуса, как долго можно продержать палец в кипящей воде и прочие разные разности.
Ответы на подобные вопросы были для Бобби чем-то вроде хобби. Таким уж он был мальчишкой — если что-то забредало ему в голову, то Бобби не жалел не времени ни карманных средств, раз в неделю выделяемых заботливым папашей, и в итоге всегда докапывался до сути, какой бы прозаичной в итоге она не оказывалась.
Так в петарде обнаружился вульгарный порох вперемешку с алюминиевой пудрой, яблоко темнело, потому что железо, содержащееся в нем, окислялось на воздухе, а палец, после семи секунд пребывания в кипятке пришлось мазать разными мазями и держать в повязке целых две недели.
Поверь, старик, боль уйдет, и ее место заполнит блаженство. Мы рухнем в нирвану спокойного самосозерцания. Пусть где-то кипят мирские страсти, мы будем далеки от ненужных забот, от бурлящих эмоций. Незачем растрачивать величие покоя, на суету мелких радостей. Пускай проходит мирская слава — мы будем едины, и это главное!
Так что давай, старик, приходи в себя. Самое время очнуться, вырваться из оков глупого разума, и ощутить радость нашего единения, за которым ждет вечное счастье.
Так было, так есть, так будет всегда.
Время бросать камни прошло…
Ты это я.
Я это ты.
Мы это вселенная, которая в нас и вокруг нас.
Да будет так!
6.
Тысячи огней вспыхнули в безвременной пустоте, рождая свет, который принес с собой время и боль. Много боли…
Старик застонал, с трудом разлепив опухшие веки. Он лежал на полу, распластавшись, словно выброшенная на берег медуза. Электрический свет с трудом проходил сквозь ажурные волокна плесени, заполнившей собой добрую половину погреба. Боль заменила собой все ощущения, скрутила старое тело в сморщенный узел. Семен Степанович попытался приподняться с холодного пола, но с ужасом понял, что не может пошевелить ногами. С трудом, приподнявшись на локтях, старик увидел, что нижняя половина туловища, окутана желтоватым коконом.
Плесень росла на глазах, продвигаясь, все дальше и дальше, норовя накрыть старика своим мохнатым одеялом. Тонкие нити забирались под кожу, прокладывая себе путь в теплое тело старика, растворяя, высасывая плоть.
Каждое движение алчных щупальцев отзывалось острыми иглами, импульсами боли, танцующими безумный полонез на оголенных нервах. Плесень плела свою паутину, перерабатывая тело старика в желтый мох.
Семен Степанович завизжал, когда плесень расправилась с бедрами и начала поглощать нижнюю часть живота, слизав гениталии, проникая в брюшную полость. Мочевой пузырь старика опорожнился, но грибок с жадностью впитал жидкость, не дав пролиться драгоценной влаге.
Старик захрипел, пытаясь оттолкнуться от покрытой слизью поверхности. Слабеющие руки скользили, по слизкому цементу, в напрасной попытке сдвинуть останки туловища хоть немного назад, чтобы убрать зараженную плоть подальше от всепоглощающей паутины. Пальцы нащупали странный предмет, поросший знакомым мхом. Машинально сжав руку, Семен Степанович потянул находку к себе, подрагивая от боли. Клейкие нити, недовольно попискивая, тянулись за предметом, не давая пенсионеру забрать его. Рванув сильнее, старик оборвал паутину, освобождая добычу. В руках у Семена Степановича оказался ослизлый, наполовину разъеденный собачий ошейник.
Семен Степанович зашелся хриплым смехом, выдыхая мельчайшие частицы плесени. Безумный смех перешел в кашель, старик почувствовал, что сознание готовится покинуть его навсегда. Грудные спазмы передались плесени, пройдя судорогами по желтоватым нитям. Паутина затряслась, издавая неприятный писк. В самом центре узорчатой бахромы образовался небольшой, сизый горб, который лопнул с противным, чавкающим звуком. На окаменевшего Семена Степановича с жадностью уставился огромный, омерзительно-розовый, с желтыми прожилками глаз…
Подарок
Бобби с самого детства отличался неспокойным характером, и Джек Смизерс с все чаще и чаще с улыбкой задумывался о том, какое будущее ожидает его сына. Несмотря на природную неугомонность, Бобби был довольно любознательным ребенком. Он познавал окружающий мир настолько, насколько это вообще возможно для десятилетнего парнишки, с копной соломенных волос и тысячей веснушек вокруг глаз и вздернутого, носа.
Отчасти именно поэтому юный и пытливый ум Смизерса — младшего находил для себя множество различных забав, как-то: попытки разгадать, каким образом устроен пиротехнический патрон, почему укушенное яблоко со временем темнеет на месте укуса, как долго можно продержать палец в кипящей воде и прочие разные разности.
Ответы на подобные вопросы были для Бобби чем-то вроде хобби. Таким уж он был мальчишкой — если что-то забредало ему в голову, то Бобби не жалел не времени ни карманных средств, раз в неделю выделяемых заботливым папашей, и в итоге всегда докапывался до сути, какой бы прозаичной в итоге она не оказывалась.
Так в петарде обнаружился вульгарный порох вперемешку с алюминиевой пудрой, яблоко темнело, потому что железо, содержащееся в нем, окислялось на воздухе, а палец, после семи секунд пребывания в кипятке пришлось мазать разными мазями и держать в повязке целых две недели.
Страница 70 из 86
