Исцеление любовью

Разрешив ту или иную проблему, Бобби на некоторое время успокаивался, но в любую секунду был готов воспламениться новой идеей. Поэтому его флегматичный и без меры деликатный отец старался быть начеку. Он ни в коей мере не ограничивал Бобби в его увлечениях, более того, всячески способствовал тому, чтобы сынишка как можно более полно познавал окружающий мир, чтобы в последствии быть готовым к тем трудностям, что стоят на пути всякого уважающего себя джентльмена, но при этом не собирался пускать на самотек процесс воспитания единственного отпрыска, (мать Бобби скончалась от перитонита, когда тому было чуть больше четырех, поэтому Джек души не чаял в парнишке, понимая, что сын это единственное, что осталось ему от покойной супруги).

Стоило сынишке проявить заинтересованность в химии, отец тут же подарил ему набор юного химика, и Бобби часами был готов возиться в старом сарае, переоборудованном под домашнюю лабораторию, переливая разноцветные, тошнотворные жидкости по многочисленным колбам и пробиркам, (почему-то именно дурно пахнущие химикалии, составляли основное содержимое злополучного набора).

В последнее время сын здорово увлекся медициной, и Джеку пришлось потратить выходной, чтобы подобрать подходящий подарок для Бобби. Так не лишним оказался белый халат, приобретенный в магазине подержанной одежды, набор медицинских инструментов в кожаном несессере (он привлек внимание Смизерса, когда тот проходил мимо витрины ломбарда), старинный стетоскоп, позаимствованный у приятеля-медика, а также аптечка, полная различных микстур, капель, бинтов и прочего нужного барахла — ее Джек купил в городской аптеке, отстояв небольшую очередь. Теперь все было готово к тому, чтобы Бобби мог отдаться своему новому увлечению.

Когда Джек вывалил все эти сокровища на стол, он с удовлетворением отметил, как заблестели глаза Бобби. Благодарность в его глазах стоила тысячи слов, и Джек, в очередной раз почувствовал, как любовь переполняет его, при взгляде на сынишку, который, забыв про все на свете, копался в аптечке, словно раздумывая над тем, с чего начать.

Оставив Бобби одного в комнате, перебирать инструменты, Джек тихонько вышел из комнаты сына. Он собирался, как следует отдохнуть, благо субботний вечер как нельзя лучше располагал к этому, так же как и упаковка баночного пива, что поджидала в холодильнике. Джек вытащил пиво из холодильника, и уселся в любимое кресло, вытянув ноги, устраиваясь поудобнее, чтобы слушать уютное бормотание телевизора, передающего трансляцию матча, в котором встретились команды не-помню-как-их-там и не-важно-кто-из-них, посасывать пивко и наслаждаться жизнью.

Прикончив пару жестянок, Джек убавил громкость, после чего откинулся в кресле, и задремал.

(И снились ему разные приятные вещи, перечислять которые нет смысла, ибо окажутся они важными лишь для самого Джека, поскольку только он способен понять их значение, а взяты были они из его воспоминаний, надежд и тревог, перемешанных в равных пропорциях… )

Когда Джек проснулся, вечер уже окончательно вступил в свои права. Смизерс с наслаждением потянулся, выбираясь из кресла. Он выключил телевизор и побрел на кухню, готовить ужин (яичница с беконом для себя, и овсяные хлопья для Бобби).

Бобби нигде не было видно, и Джек решил, что сынишка бегает где-нибудь во дворе, либо играет в сарае. Он приготовил ужин, и оставил его на столе. Теперь нужно разыскать этого сорванца.

— Бобби! Ты где?

Бобби не отзывался, и Джек почуял странную тревогу. Словно что-то… нехорошее происходило поблизости, и он никак не мог повлиять на это. Больше всего на свете, Джек боялся потерять контроль над ситуацией. Такое было уже пару раз… впрочем, неважно.

Джек вышел во двор.

— Бобби, сынок! Иди домой, пока ужин не остыл.

Вот шельмец — беззлобно подумал Джек, заметив тусклый свет в затянутых пылью и паутиной окнах старого сарая. Наверняка Бобби увлекся игрой, и позабыл про ужин. Ну ничего, сейчас он войдет и напомнит парнишке, что уже не время для игр. Джек тихонько отворил шаткую дверь сарая и осторожно заглянул вовнутрь.

Джек остолбенел.

Джек широко открыл глаза!

Джек схватился за стену, чувствуя, как подкашиваются ноги!!!

Он не закричал. Не закричал, потому что понимал, что стоит крику вырваться из легких, и все будет кончено.

(Ну ты же понимаешь папаша-Джек, что будет дальше? Если нет — вот тебе примерный набросок — приближающиеся звуки сирен, всполохи мигалок, хлопающие двери полицейских автомобилей, и соседи, гребаные соседи, что суют свои любопытные носы, куда не следует. И наручники, которые оденут не только на тебя, но и на Бобби. А потом будут многочасовые допросы и свет настольной лампы прямо в лицо, приговор суда и лишение родительских прав. Месяцы, проведенные в клинике, где не останется ничего от того славного мальчугана, что греет сердце своим присутствием… А еще… впрочем достаточно и этого… )

Он не закричал. Тихий стон — вот и все что он смог позволить себе. Тихий стон сквозь стиснутые зубы.

Ибо то, что он увидел, потрясало своей жестокостью.