Исцеление любовью

— Мой дедушка дал мне этот яд перед смертью и попросил о небольшой услуге. Он хотел, чтобы на его похоронах, перед тем, как забьют гроб, я незаметно положил ему в рот несколько горошин Белого Блума. Я не знаю, по какой причине, возможно, это болезнь, которая передается по наследству, а может быть это просто совпадение, но дед моего деда был похоронен заживо. Чувствуя близкую смерть, он просил не закапывать его сразу, а подождать несколько дней. Стояло жаркое лето, и поэтому все были рады поскорее избавиться от трупа, пока он не начал разлагаться. Когда через несколько лет умерла его вдова, старушку решили похоронить рядом. Когда раскопали яму, один из рабочих заметил, что крышка гроба прибита не плотно. Я думаю, что они просто хотели посмотреть, нельзя ли разжиться чем нибудь ценным, ведь раньше хоронили с орденами, медалями. Возможно именно поэтому, вместо того, чтобы подбить сгнившее дерево, они осторожно открыли крышку. Первое, на что обратили внимание — на разодранную обивку гроба, потом уже на стертые до костей обрубки пальцев и дикую запавшую улыбку трупа. Больше всего на свете дед моего деда боялся быть похороненным заживо. И это с ним произошло. Мой дед не хотел очнуться в темном гробу, глубоко под землей. Поэтому он и дал мне яд…

Сергей с ужасом посмотрел на дедушку, и встретил спокойный, безмятежный взгляд. Дед улыбался. В его голубых глазах вспыхивали и тухли искорки, отблески заходящего летнего солнца в обычный летний день.

— Это осталось между нами. Тайна, которую знали только я и он. Эти несколько горошин связали нас крепкой нитью. Сильнее чем родственные узы. Сильнее чем любовь или ненависть. Каждый раз, когда дед подмигивал мне, я улыбался в ответ, не обращая внимания на удивленные глаза своих родителей. Это было между нами. И, к сожалению осталось. Надолго, может быть навсегда. Маленький флакончик оказался сильнее жизни и сильнее смерти. Я никогда особо не ладил с дедом. У него был довольно скверный характер, даже для такого старика, как он. Но после нашего с ним разговора мы подружились. Даже нет, не подружились — сроднились. Иногда мне даже кажется, что дед прожил много больше, чем ему было отмерено, именно благодаря надежде, что когда придет время, я сделаю то, что обещал.

Сережка сидел рядом с дедом, чувствуя, как в нем рождается какое-то странное ощущение, словно он был причастен к чему-то великому, манящему, и в то же время отвратительному.

— Я до сих пор помню все до мелочей. Странно, иногда я забываю, какой нынче год на дворе, но точно помню, что в день похорон у мамы был черный платок, с золотистой бахромой. Бабушка, в черном платье вытирала глаза своим платком. И я на всю жизнь запомнил рисунок на этом платке. Бывает так, что ты не можешь вспомнить что-то нужное, важное для себя, но память услужливо выдает всякие ничего не значащие мелочи, абсолютно не нужные. Стоял жаркий сентябрь. Гроб стоял в зале, на двух деревянных скамейках. Люди столпились вокруг, прощаясь с дедушкой. Я стоял рядом с бабушкой, и слышал, как она тихонько плачет. В кармане лежал пузырек с Билиблумином. Нужно было улучить момент и незаметно вложить горошинку яда дедушке в рот. Я терпеливо ждал, пока в комнате никого не останется.

Дед тяжело вздохнул, переживая.

— Наконец, я остался один в комнате. Я на цыпочках подошел к гробу. Дедушка лежал на спине. Я стоял, чувствуя, как колотится мое сердце. Мне почему-то казалось, что если я подойду ближе, дедушка схватит меня своей пожелтевшей рукой, чтобы затащить к себе в гроб. Смерть не красит человека, мой дедушка не был исключением. Острый подбородок смотрел вверх. Губы посинели и раздулись. Он был мертв. Я осторожно достал пузырек. Пора было выполнить обещание. Я наклонился над дедушкой, раздумывая каким образом положить яд ему в рот. Мне совершенно не хотелось прикасаться к лицу покойного. И тогда это произошло.

Сережка слушал дедушку, не веря своим ушам. Старик продолжал рассказывать кошмарные подробности своего детства, словно не замечая детский страх.

— Я много думал над тем, что произошло тогда. Скорее всего, просто из-за сильной жары тело начало разлагаться быстрее, чем мы думали, выделяя газы. А может быть, я нечаянно толкнул гроб — не знаю, но рука дедушки, которая лежала на груди, откинулась, упав с мертвым, деревянным стуком, и, словно тихий шепот пронесся по комнате. Я пообещал своему деду, что сделаю все возможное. И обманул…

Сережка опустил голову, чувствуя, что еще немного и окончательно свихнется. Ему стало страшно, очень страшно…

Дед продолжал, не сводя с него своего насмешливого взгляда: