Исчадие

Он встал и вышел. Он просто больше не мог сдерживаться. Почти бегом забежал в спальню для взрослых, и закрылся в ванной комнате. Включил воду, чтобы его не было слышно, и тут дал волю своим слезам, которых до этого буквально физически сдерживал.

Страшное горе давило на него. Дочь была единственной и очень любимой. Он до сих пор не верил в то, что случилось. Тем более, тела им не показали. Их, после того как опознали соседи Маши и коллеги погибших милиционеров, увезли в город. В морг. В тот же, где уже находилось тело Андрея. И там же было то, что осталось от Лидии Петровны. А пока Маша, во всяком случае, в его сознании, была как бы живой. Не то, что сердце, даже разум его отталкивал саму мысль о её смерти.

Но Антон Григорьевич не мог себе позволить дать волю эмоциям. Вера, его любимая жена, была больна. Больна давно и сильно. Сердце очень слабое. Уже вчера, после известия о гибели зятя, ей стало плохо. А сегодняшняя трагедия вообще могла ее убить. И ему надо было держаться, собрав в кулак всю волю, все силы. Нужно было поддерживать жену. Подбадривать ее, если это возможно в такой ситуации. А впереди были еще заботы по организации похорон. И это тоже ляжет на его плечи. Да и за девочкой надо присматривать. Так что, он вынужден был глушить своё горе. Потому что, больше просто некому было всем этим заниматься.

Выплакавшись, а затем, несколько приведя себя в порядок, Антон Григорьевич вышел из ванной и стал осматривать дом. Везде были следы крови. И он решил, что их нужно убрать. Иначе, когда их еще раз увидит жена, будет совсем худо.

Налив в ведро воды, и взяв в руки тряпку, он стал обходить помещения и протирать кровавые следы. В подвале, где все было практически залито кровью, ему самому чуть не стало плохо. Еще немного, и он бы потерял сознание. Антон Григорьевич вышел на улицу, немного передохнул. А затем снова спустился вниз и закончил начатое дело. Потом вылил розовую от крови воду в унитаз и убрал ведро. Он некоторое время думал, куда деть тряпку, которой смывал кровавые следы. В доме оставлять ее он не хотел. Поэтому он вышел во внутренний дворик, прошел к мусорному баку и выкинул тряпку туда.

Затем он вернулся к жене и приемной внучке. В комнате было без изменений. Антон Григорьевич посмотрел на жену и сел на кресло, где была Вика, посадив ее себе на колени.

Сегодня они с женой впервые увидели эту девочку.

Когда ее удочерили Маша с Андреем, они с Верой были на отдыхе, в Туапсе. Хотя конечно знали, что дети решили взять в свою семью девочку. Вернувшись два дня назад с юга, они только в эти выходные собирались приехать в гости, познакомиться с Викой. Но получилось вот так вот. Сначала им позвонила Маша и рассказала о смерти Лидии Петровны. А также о гибели собаки. Они, конечно, сильно расстроились. Ведь Лидию они хорошо знали. Женщина была спокойная, добрая и рассудительная. К тому же прекрасный повар. И они были довольны, что именно она работает у дочери в помощницах по хозяйству. А Графа они тоже помнили еще с того времени, когда его принесли в дом щенком. Пес им нравился. И вот, неожиданно, почти одновременная смерть домработницы и гибель ротвейлера. Для них это тоже было горе. Но, конечно же, ничего не могло сравниться с потерей любимой дочери и зятя! Да еще и смерть племянника!

Эти события подкосили их обоих. Жена Антона Григорьевича вот-вот сама могла попасть в больницу. Или могло произойти вообще самое страшное. Но об этом, он не хотел и думать. Пока жена пластом лежала на кровати, периодически принимая различные лекарства, он старался хоть что-то организовать. Позвонил всем родственникам и близким знакомым. Завтра большая часть из них должна была приехать. И тогда они все вместе решат, кто и что будет делать. А пока надо было крепиться. Ведь, несмотря на безмерное горе, на руках у Антона Григорьевича были два практически беспомощных человека, больная жена и совсем маленькая Вика, теперь уже их внучка.

Просидев до самого вечера в комнате, в тяжелых раздумьях, Антон Григорьевич вдруг как будто очнулся. Точнее, Вика, видно устав сидеть на одном месте, слезла с его колен. Она самостоятельно сходила в туалет, затем вымыла руки и снова подошла к нему.

— Я хочу кушать, — сообщила девочка.

Антон Григорьевич, который сам совершенно не хотел есть, решил, что ребенка надо обязательно покормить. Что бы не происходило, надо следить за малышкой. Кроме него это сейчас сделать никто не мог. Он кивнул головой.

— Хорошо, пойдем на кухню, что-нибудь сделаем покушать.

Встав с кресла и взяв Вику за руку, он спустился вниз. На кухне достал сковороду, масло и яйца и быстро приготовил яичницу. Усадил внучку ужинать. И сам сел рядом с ней. Девочка молча, не отвлекаясь, ела, лишь изредка посматривая на сидящего рядом с ней мужчину.