Исчадие

Наконец-то! Валера тяжело, но в то же время облегченно, вздохнул. Вот он перед ним, его дом. Серая, унылая пятиэтажка, в которой еще недавно он счастливо жил со своей семьей. Он тряхнул головой, чтобы отогнать воспоминания. Сейчас нельзя расслабляться. Осталось совсем немного, и он доберется до своей цели. Уже несколько часов он медленно передвигается по городу, все ближе подбираясь к своему дому. Как только он вышел из развалин завода, неся на плече сумку с девочкой, и дошел до ближайшей улицы, он сразу наткнулся на свой портрет. Его большая фотография, отпечатанная на листе бумаги, висела на заборе около автобусной остановки. Надпись под ней гласила, что он опасный преступник. Подозревается в убийствах и похищении людей. Что он сбежал из психиатрической больницы и очень опасен. И были указаны номера телефонов, по которым добропорядочные граждане должны были позвонить, если его заметят или что-нибудь узнают о его местонахождении.

Валера внимательно прочитал все это и сразу опасливо оглянулся. Никогда ранее он не был беглым преступником. И теперь ему казалось, что за ним идет настоящая охота. По спине покатились струйки пота, в ушах зашумело. Он отступил на обочину дороги и спрятался за кусты. Немного там посидев и переборов приступ страха, он снова вышел на дорогу. Постоял у остановки и пошел вдоль дороги, по узкому тротуару, который тянулся вдоль нее. Навстречу ему попались несколько человек, которые в этот поздний час шли куда-то по своим делам. Валера ждал, что вот-вот кто-нибудь ткнет в него пальцем и закричит: «Хватайте, вот он бандит!». Но никто из прохожих не обратил на него никакого внимания. И он несколько успокоился и уже более смелее пошел вперед, все же стараясь держаться мест потемнее. Переходя улицы, он каждый раз сначала останавливался в наиболее укромных местах, где его не было видно, и внимательно осматривался по сторонам. Валера терпеливо дожидался, когда на улице, рядом с ним не оставалось ни прохожих, ни машин, и только после этого ее пересекал. Дважды ему приходилось отсиживаться в кустах, пережидая, пока мимо него пройдут стайки веселящийся и возбужденно галдящей молодежи. И вот, наконец-то, он возле своего дома.

Была уже глубокая ночь, часа два. Света в окнах дома уже не было. Все давно спали. Валера осторожно приблизился к своему подъезду и вошел в него. Немного постоял, прислушиваясь и настороженно заглядывая вверх по лестнице. А затем поднялся до своей лестничной площадки. Дверь в его квартиру была по-прежнему опечатана. Он посмотрел на нее и подошел к соседней двери. Позвонил и ему почти сразу же открыли. За дверью стояла соседка, Катя. Она была в домашнем халате. Несмотря на позднее время, вид у нее был совсем не заспанный. Она точно не спала и не собиралась ложиться. Катя ждала их.

Валера быстро вошел, и дверь за ним закрылась. Он поставил сумку на пол и поздоровался:

— Кать, привет. А вот и я.

— Здравствуй, — ответила она, — как дела?

— Нормально. Я все, что хотел, сделал. Вот она, в этой сумке.

— Ну и хорошо. Правильно, что сюда пришел. Я ждала. Давай проходи.

Валера снял обувь и зашел в комнату. Сумку занес и поставил рядом со стоящим у стены диваном. Катя стояла посреди комнаты и смотрела на сумку.

— Ты что же, в сумке ее нес?

— Да. По-другому было просто невозможно.

— А с ней все в порядке? Она там не задохнулась? — голос женщины тревожно дрогнул.

— Еще как в порядке. Она даже на меня напала, когда я чуть-чуть отвлекся. Так что, с ней-то все нормально. В отличие от тех людей, у которых она жила.

— А что случилось?

— Она их уничтожила. Так же как и нас. Всю семью.

Валера прошел и сел на стоящий у окна стул. Затем продолжил:

— Я опоздал. Когда я нашел ее, было уже поздно. Все уже погибли. Причем, — он криво усмехнулся, — она опять выступила в роли жертвы. Вот такие вот дела.

Катя подошла к сумке, раздвинула замок-молнию и открыла ее. Девочка лежала полубоком, связанная. Ее лицо было повернуто вверх и она, сузив глаза и плотно стиснув зубы, глядела на склонившуюся над ней женщину.

— Надо ее вытащить и развязать, — Катя посмотрела на Валеру.

— Опасно. Она непредсказуема. И может что-нибудь натворить, — мужчина говорил, постепенно повышая голос. — Катя, она обладает чем-то вроде гипноза. Ее нельзя долго слушать и, вообще, с ней опасно общаться. Это не человек, это не ребенок. Она — исчадие ада!

— Но нельзя же ребенка держать связанным в сумке, — женщина тоже повысила голос, — ты что, изверг какой-то, что ли?

— Да ты пойми, она не то, что ты видишь. Никакой она не ребенок. Она не маленькая девочка и не моя дочь. Моей доченьки уже нет, — голос Валеры дрогнул и он замолчал.

Посидев некоторое время молча, он, уже спокойно, продолжил:

— Катя, она — это чудовище. Монстр из какого-то другого, потустороннего мира. Ну, вот как в фильмах ужасов показывают. Только вот это все — на самом деле. Погибло уже столько людей, что не сосчитать. Она очень опасна. Очень.

— И все равно, ее надо хотя бы переложить на диван. И ослабить веревки. Ей же больно!