Исчезнувшие часы

Завтрак прошел в молчании. Снейп не обращал на меня внимания, но мне все равно кусок в горло не лез. От той непринужденной обстановки, что была еще вчера утром, не осталось и следа. Я ощущала себя здесь чужой и невыносимо одинокой. Мне были не рады и, скорее всего, хотели быстрее избавиться.

Это ранило, но в то же время возмущало. Почему Снейп так себя ведет? Неужели с хомячком быть приветливым гораздо легче, чем с человеком? Или ему все равно? Я ничего не понимала.

— Вы знаете, где дверь, мисс Грейнджер, — подчеркнуто вежливо обратился он ко мне, когда мы поели.

— Конечно! Вот только уйти я сейчас не могу.

— Почему?

— Нет одежды. И палочки нет.

«И желания уходить — тоже», — подумала я, довольно улыбнувшись.

Очень хотелось поговорить со Снейпом. У меня в голове вертелось множество вопросов, ответов на которые я боялась, но в то же время хотела услышать. Например, зачем он собирал газеты с моими фотографиями? Зачем читал мне вслух книги? Зачем называл Гермионой, когда куда привычней было — мисс Грейнджер?

Снейп снисходительно посмотрел на меня, а затем взмахнул палочкой и сказал:

— Акцио, вещи мисс Грейнджер.

Передо мной с тихим стуком приземлилась коробка с одеждой, поверх которой лежала волшебная палочка. Что ж, вот и закончилось вынужденно заточение. Только мысль эта не принесла ни облегчения, ни удовольствия. Лишь досаду и сожаление, карамельно-липкое и в то же время горькое.

Не разговаривали мы со Снейпом дня два. Я честно пыталась не обращать на него внимания и не навязываться. Получалось плохо. Взгляд — нет-нет — да и скользил в его сторону. Мне было безумно одиноко без профессора.

Не хватало его голоса, язвительных замечаний, теплых рук, ласково почесывающих за ухом. Возможно, я была для него всего лишь забавным зверьком, с которым играют, когда скучно. Возможно, чем-то большим. Я не хотела этого знать. Мне нужно было просто вернуться назад в уютный мирок, сотканный из пламени и теней, пронизанный восторгом и любопытством. Привычный, надежный, всепоглощающий.

— Я не понимаю, Минерва, почему он меня избегает.

Мы с ней сидели в кабинете директора и пили чай с миндальным печеньем. МакГонагалл сама пригласила меня, видя, что я чем-то огорчена.

— Вы опять поссорились?

Строгая, с поседевшими волосами и веером морщин возле глаз, Минерва оставалась прежней несгибаемой старой кошкой, как порой любил ее называть Кингсли.

— Нет. Он вернул мои вещи и выставил за дверь, стоило мне превратиться обратно в человека.

— И ты считаешь, что это несправедливо, — с понимающей улыбкой заметила она.

— Да! — воскликнула я, а затем, смутившись, добавила: — Я просто скучаю.

— Он тоже.

— Не может быть.

Я не могла поверить ее словам. Зачем отталкивать человека, который тебе небезразличен?

— А ты спрашивала? — Минерва сделала глоток, глядя на меня поверх чашки. — Наберись смелости и спроси. Или же перестань себя жалеть.

МакГонагалл как всегда была права, но сказать легче, чем сделать.

На третий день я не выдержала и постучала в дверь его комнат. Снейп долго не открывал. Рассердившись, я пнула дверь, а та, заскрипев, приоткрылась. Это насторожило меня, ведь Снейп всегда закрывал вход с помощью заклинаний.

Но то ли он забыл их обновить, то ли вообще снял — в комнату я попала беспрепятственно.

— Профессор Снейп! — позвала я, а затем чуть тише: — Северус…

Он не отозвался. Да что же случилось-то?! Паниковать было нельзя, но я никак не могла совладать с дурным предчувствием.

Подойдя к креслу, я на миг замерла, ошеломленно рассматривая столь странную и непривычную картину, а затем рассмеялась. Снейп был мертвецки пьян. Расстёгнутая рубашка, закатанные рукава, зажатый в руке стакан с янтарной жидкостью, бледное, даже во сне нахмуренное лицо и раскиданные по полу газеты с моими фотографиями.

Все же я ошиблась — Снейпу было не все равно.

— Что это?

— Антипохмельное зелье, — любезно пояснила я, протягивая ему чашку.

— Сами приготовили?

— Конечно! Вы пейте, легче станет.

Наверное, Снейпу было неприятно, что я застала его в таком виде, но он не рассердился. Он по-прежнему выглядел отстраненным и очень-очень усталым.

— Зачем вы пришли?

— Скучала, — честно призналась я, не глядя на него.

Отчего-то посмотреть в темные проницательные глаза было стыдно.

— Тогда почему не пришли раньше? — В его голосе отчетливо слышалась обида, немного эгоистичная, все же тешащая мое самолюбие.

— Вы бы меня прогнали.

— Нет. Не прогнал бы.

Я невольно улыбнулась — широко, счастливо, словно ребенок, наконец-то получивший долгожданный подарок.

— Северус… — я запнулась и испугано взглянула на него, опасаясь, что он вновь выставит меня за дверь.

Но Снейп лишь усмехнулся и спросил:

— Что, Гермиона?

Я не ответила. Лишь крепко сжала большую теплую ладонь, довольно жмурясь. Нет, ни за что ему не признаюсь. Не сейчас.

Есть слова, которые нельзя произносить вслух, чтобы не спугнуть счастье.