Исчезнувшие часы

По вечерам я забиралась к Снейпу на колени, напрашиваясь на ласку. Мне нравилось, когда он почесывал меня за ухом. Самой мне было трудно туда достать, а зуд порой бывал невыносим. Я опасалась, что у меня появились блохи.

Вечерние посиделки стали своеобразной традицией, как и игра в домашнего любимца. Как-то раз Снейп признался мне, что в детстве хотел завести сову или, на худой конец, крысу.

«А получил упитанного хомяка-переростка», — подумала я.

Я по-прежнему была слишком большой и могла летать. Неудобств мне это не доставляло, да и Снейп привык, что я все время парю рядом и сую везде свой любопытный нос. Сначала он сердился, а потом махнул на меня рукой. Дескать, делай что хочешь, только не мешай.

Так и жили.

Когда вторая неделя подошла к концу, Снейп торжественно поставил передо мной на стол флакон с ядовито-зеленой жидкостью.

— Это точно поможет, — заверил он, довольно ухмыляясь.

И хотя я знала, что профессор не желает моей смерти, стало не по себе. Слишком неожиданно, а оттого подозрительно. Вдруг я превращусь в улитку или сороконожку?

— Ты должна это выпить, Гермиона. — Снейп вылил зелье в миску и придвинул ее ко мне.

После двух недель близкого общения он стал называть меня по имени. Привык, наверное. Или же считал глупым звать грызуна «мисс Грейнджер».

Но пить эту дурно пахнущую гадость мне все равно не хотелось. Я жалобно посмотрела на Снейпа, но его взгляд был неумолим.

Вздохнув, я зажмурилась и начала лакать зелье. Вкус у него был гораздо приятней, чем запах. Сладкий, словно сироп, и тягучий, как мусс.

Мне было удивительно хорошо. Подпрыгнув, я хотела привычно взлететь и повиснуть в воздухе, но вместо этого плюхнулась на стол, больно ударившись копчиком. Черт!

Зелье не вернуло мой настоящий облик ни через полчаса, ни через час. Единственное, что стало прежним: цвет шерсти — золотистый, а не белый. Да и еще способность летать исчезла. Это огорчило меня больше всего. Передвигаться на лапах я так толком и не научилась. Тело было толстым, неповоротливым, и сама себе я напоминала ходячую сосиску.

Снейп утешающе погладил меня по спине и пообещал, что следующее зелье наверняка поможет. Я ему поверила. Зря, наверное.

Ночью я спала плохо. Мне было то жарко, то холодно. Ужасно хотелось пить, как при простуде, но воды в миске не оказалось. На столе Снейпа всегда стоял графин с водой. Выбравшись из своего временного жилища, я пошла в сторону стола, едва переставляя лапы. Все тело налилось противной слабостью, мышцы ныли, словно я сегодня пробежала пару миль. Неласково поминая Снейпа с его зельем, я упрямо шла к вожделенному графину. На полпути к нему меня скрутила жуткая судорога. Казалось, что ломаются кости и рвутся сухожилия, а мышцы растягиваются, словно резина. Не выдержав боли, я громко пискнула и потеряла сознание.

Пришла в себя утром. Снейп, судя по тому, что лежала я на полу, еще спал. Мышцы по-прежнему болели, но я упрямо поднялась на ноги, желая убедиться, что все это — настоящее.

Мерлин, как приятно чувствовать себя человеком! Счастливо рассмеявшись, я побежала в ванную, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Надо же! Ни капельки не изменилась. Разве что волосы не мешало бы расчесать. Да и одеться. Тело-то я вернула, но одежда осталась на полу кабинета в тот злосчастный день. Интересно, Снейп сохранил ее? Или отдал домовикам, чтобы они вернули ее в мои комнаты?

Кафель был холодным, и я поспешила назад в гостиную. Взяв с дивана плед, закуталась в него и села, поджав под себя ноги. Надо было дождаться, пока проснется Снейп.

— Грейнджер?

— Да.

— Но как?

Кажется, Снейп растерялся. Он смотрел на меня пристально, жадно, словно боялся, что я вот-вот растаю и вновь превращусь в хомячка. Вот еще! Мне и в человеческом теле хорошо.

— Зелье, — пояснила я, плотнее закутавшись в плед. — Правда, подействовало оно на несколько часов позже, чем вы рассчитывали.

— Поздравляю, — сухо бросил он, отвернувшись.

Ну вот, опять обиделся. И на что в этот раз?

— Северус, — набравшись смелости, окликнула я.

Снейп напрягся, а потом произнес, цедя сквозь зубы каждое слово:

— Не фамильярничайте, мисс Грейнджер. То, что вы провели в этих комнатах две недели, не дает вам права…

— Дает, — перебила я.

Набравшись смелости, я встала и подошла к профессору. Хотелось стукнуть его чем-то тяжелым или вновь укусить за палец, чтобы с него слетела эта отрешенная маска. Но я больше не могла позволить себе дурачиться и быть безрассудной.

— Вы мой друг, — на последнем слове я запнулась, но затем решительно продолжила: — К безразличным людям так не относятся. Не переживают, не устраивают вечерних посиделок перед камином, не…

— Вы слишком много на себя берете.

— Ну и пусть! — заупрямилась я. — Давайте лучше завтракать, а после решим, что делать дальше.

Снейп нехотя кивнул.