Исход

ИСХОД Смеркалось все быстрее. Хотя Запад еще розовел в последних лучах умиравшего солнца, начинали просыпаться первые звезды. Холодало. Промозглая сырость тягучего тумана проедала до костей, скребла кишки кривыми когтями озноба. Тоскливо скрипели козодои, вылетев из-под ног или копыт, подрожав крыльями, и опять упав в фиолетовую траву. Из древних оврагов вторила им стонами какая-то нежить. Кровавыми змеями струились тени. Дорога незаметно перешла в тропу, поросшую осокой. Сгнившие стволы давно упавших деревьев постоянно перегораживали дорогу, заставляя все чаще спотыкаться уставшего коня. Ждущий спешился. Освободил коня от богатого убранства. Сначала вороной пытался последовать за хозяином, но что-то невидимое, созданное туманом и шорохом трав, стреножило его липким холодом. Когда он прянул в воздух, освобождаясь от этих пут, то лишь описал в воздухе дугу, и врастяжку шлепнулся в траву. Снова и снова пытался он вскочить на ноги, и когда это ему, наконец, удалось, он мог только трепетать всеми мускулами, сухожилиями и шкурой, храпя и кося белками глаз, налитыми кровью. Когда конь обернулся, прижав уши, выдыхая пар из косо поставленных ноздрей, и яростно вращая бегающими глазами, его перекосившаяся морда напоминала уродливое человеческое лицо. Вздернутая губа, обнажившая длинные кривые зубы, придавали ему выражение гадливости и презрения. Но вот, вскинув голову и распустив хвост, встряхивая гривой, жеребец понесся вбок и вскоре слился с фиолетовым сумраком вечера.

Пробуждающийся страх, точнее его предчувствие, пробежал по позвоночникам спутников тысячей подошв маленьких грязных ножек. Хотя трудно по-настоящему испугать тех, кто когда-либо разглядывал Ад, да еще и через лупу.

Последние закатные тени ручейками крови стекли в заросли. Деревья сомкнулись над спутниками. Мрак укутал их волглым саваном ночи.

Тропинка норовила сбежать из-под ног. Ухал филин, переругиваясь с лешаком, кто-то копошился в прелом листе, чьи-то флюоресцирующие глаза неожиданно вспыхивали, провожали путников задумчивым взглядом и стремительно потухали. Осыпалась мертвая хвоя, потревоженная птицей, липла паутина, осклизлая от росы. Мох покрывал огромные ветви и свисал клочьями, серебрясь во тьме. Под ногами иногда хлюпало. Тогда вокруг троих оплетались и таяли в зеленоватой черноте призрачные шепчущие тени, словно вылепленные из древнего ужаса. Тогда путников обнимал сладковато-тошнотворный запах падалины, смешанной со смолистым ароматом хвои и смрадом свежераскопанной могилы. И казалось, что сзади уже не было ничего, кроме сочащегося гноем провала безгубой пасти мертвеца.

Неожиданно деревья расступились, обнажив выход. Опять над головами троих было небо. Только теперь от багрового бездонного провала веяло холодом. Льдистыми пятнами инея мерцали звезды. На фоне изжелта-белого окна полной луны монолитным утесом мрака нависал Замок.

Под ногами снова была Дорога. Плоские каменные плиты, растрескавшиеся, поросшие чешуйками лишайников, местами терявшиеся в переплетении мертвых корней, вели прямо к тяжелым кованым воротам.

Мхи и лишайники давно растущие на неприступных стенах придавали еще более дикий вид. Покрытые патиной фигуры между бельмастыми глазами окон злобно скалились и яростно таращились пустыми глазницами мертвеца из-под савана свисавших клоком мха.

Ждущий несколько раз ударил в ворота Замка. Прозвучал прозрачный смех, окно привратника на мгновение дымно осветилось содрогающимся светом факела, ворота распахнулись. Потянуло тленом. В конце коридора, терявшегося в темноте, вздрагивало чадящее пламя факела.

Ловец, ощутив на себе могильное дыхание из чрева Замка, замешкался, тут ворота захлопнулись с гулом погребального колокола.

ИСХОД. ТРЕТИЙ.

В тени Замка тускло сияла полуразрушенная беседка, заросшая шиповником и ежевикой. Ловец решил дожидаться рассвета рядом с беседкой.