Исход земной цивилизации. Война

… Когда они доехали до севера Бад-Тибира, на город уже опустились сумерки. В полумраке не было видно чуть распухшего от слез носа Ривки. Она только изо всех сил сжимала ладонь мужа, возможно, даже причиняя боль, но боясь отпустить, словно он вновь может испариться еще на долгих семь с половиной лет. Конвой из нибируанцев уже держал оцепление вокруг высотки, а двое, сопровождавших их до квартиры, остались снаружи возле двери, предварительно сняв наручники с арестанта.

Переступив порог, Ривка вдруг поняла, что не знает что делать, как вести себя после долгой разлуки — обнять или дать ему время и пространство, чтобы Александр смог освоиться, чтобы он не видел в ней Инанну. Стараясь совершать меньше движений, она предложила ему принять душ, а сама заказала еду домой и заварила чай. Далее, в долгом ожидании, она стала драить мойку и прилегающие к ней поверхности, хотя Лина, приходившая сюда раз в два дня, не оставляла и пылинки. Ривка не помнила, когда в последний раз бралась за тряпку, она внезапно осознала, что это занятие успокаивает. Уйдя глубоко в свои мысли, она и не заметила Александра, тихонько примостившегося у холодильника, наблюдая за деятельностью, которую она развела.

— Если бы мы были обычными людьми, я бы, наверное, не находил в домашних делах жены ничего симпатичного. Но сейчас мне отчего-то тепло на душе, — он как-то несмело улыбнулся.

Ривка замерла с тряпкой в руках, она и не заметила, что все кругом оказалось в мыле — ливанула слишком много средства, а раковина и вовсе превратилась в ванну с пеной, которая была и на самой Ривке. Она открыла рот, но тут же ее губы снова сомкнулись, а слова куда-то исчезли.

— На тебя сегодня снова было совершено покушение, — заговорил он опять, — но, кажется, ты этого и не заметила.

— Это случается с периодичностью в год-два, — без особых интонаций сказала она, пожав плечами: — И если бы нибируанцы действительно хотели убить меня, то я бы уже давно была мертва.

— Судя по вмятине на машине, целились они в голову. Не думаю, что убийца мог предположить, что Нинурта бросится тебя спасать.

— Ты всё видел?

— Нет, но я застал ваши объятия, — без тени эмоций сообщил он, будто вовсе не злясь, но Ривку ранили эти слова, окунув в чувство вины за измену. — Ребекка, послушай, — Александр подошел ближе, но она почему-то отступила, не в силах смотреть в его глаза; это он должен был сломаться, это он, прошедший через безумие, должен был винить ее за то, что она все это время хорошо питалась и не знала бед, но почему-то спасовала именно Ривка. — Я ни в чем тебя не виню. Я понимаю, что Нинурта мог делать с тобой против твоей воли. Я знаю, как он любит подчинять себе женщин, используя угрозы. Тогда, полгода назад, я был слишком слаб, чтобы уразуметь это. Я был в ярости, слишком истощен и голоден, чтобы сделать правильные выводы.

— Почему ты так спокоен? — выдавила, наконец, она, положив тряпку на мойку и сняв резиновые перчатки. — Пока тебя не было, я спала с твоим кузеном, — последние слова Ривка проскрежетала. — На протяжении семи лет я отдавала приказы по убийству членов повстанческих организаций. И, Александр, это я… я убила Дрейка, — губы ее задрожали, а глаза покраснели, однако по щеке не скатилось ни единой слезинки. — Я ужасная женщина, я почти стала такой же бездушной, как и они, нибируанцы, и я сделала еще множество ужасных вещей, — она не понимала, зачем говорила все это, тем более, сейчас, когда Александр только освободился из заточения и сам нуждался в поддержке. Но она ощущала себя настолько грязной, что не могла сдерживать эмоции, сбрасывая с себя весь многолетний груз вины и усталости. — Я просто стала их верной собакой, Александр, и я ничего не могу с этим поделать.

Он решил, что спрашивать об обстоятельствах смерти Живковича сейчас не стоит, потому что Ривка казалась сломленной, и это могло ее просто добить. Но, несомненно, брошенное ей признание об убийстве ошарашило его и даже возмутило. Она копила в себе все эти чувства долгие семь лет, справляясь с новым режимом в одиночку, подавляя свои эмоции. Они оба сейчас не могли забыть все, что пережили, и, невзирая на желание увидеть друг друга, оба боялись лишних прикосновений, словно это могло ранить. Что-то сломалось в их отношениях, словно потерялась небольшая, но крайне важна деталь — винтик, который приводит в действие всю систему.

— Давай просто сядем и поговорим, Ребекка, — предложил он осторожно и отодвинул для нее один из стульев у обеденного стола, встав сзади и положив ладони на спинку.

Она кивнула, забыв про подготовленный чай, и опустилась на стул так осторожно, словно боялась, что Александр в последний момент решит его резко отодвинуть, чтобы она упала. Он сам поставил чай на стол, видя ее трясущиеся руки, а затем придвинул ей чашку и намеренно сел на расстоянии, стараясь не врываться в ее хрупкое личное пространство.