Исход земной цивилизации. Война

— Да потому что ты психуешь, а одному из нас уж точно нужно быть в здравом рассудке! И потом, это я должна истерить, ведь мало того, ты попытался запереть меня в Малакате, так теперь каждый анкиец будет знать, кто ты такой! И кто такая я…

— И ты думаешь, это был легкий шаг для меня?

— Так в этом причина твоей истерии? — она осознала, почувствовала, наконец, его внутреннее напряжение.

Его руки были холодны как лед, Александр будто вмиг постарел на десяток лет и теперь выглядел изможденным — плечи его опустились, весь налет ярости куда-то испарился, и перед ней был привычный мужчина, которого она обнимала каждую ночь…

— Ребекка, — позвал он как-то неловко, — я хочу признаться тебе кое в чем, — он опустил руки, словно отступил на шаг, опасаясь за ее реакцию. — Я был не совсем честен с тобой. Я очнулся после комы за день до появления на радарах нибируанского беспилотника…

Она вовсе не изменилась в лице, не готовая принять этого признания после всего произошедшего сегодня. Ривка без комментариев просто развернулась и пошла к выходу, решив, что игнорирование ситуации причинит ей меньше боли, чем моментальная реакция — впадение в истерику.

— Ребекка… — он попытался взять ее за предплечье, но она резко скинула его руку.

— Не надо! — она отскочила на шаг, словно испугавшаяся кошка.

Каждая клетка ее организма сейчас была взрывоопасна, и каждое прикосновение Александра только подстегивало ее к нервному срыву. Та боль, о которой она старалась забыть, которая отошла на второй план после вестей о прибытии нибируанцев, вернулась обратно и усилилась стократ. То одиночество, попытка самостоятельно управлять анкийским миром полностью истощила ее, и Ривка едва сдерживалась, чтобы просто не упасть. Взгляд зацепился за вазу с цветами, и появилась даже мысль пустить ее в ход, как оружие. Всего мгновение, и ваза оказалась в руках Ривки и в ту же секунду разбилась между ней и Александром, никому не причинив вреда, разве что белые розы теперь лежали в осколках и луже на полу, вобрав в себя всю злобу и боль.

— Спокойно, Ребекка, — Александр протянул руку, но Ривка оставалась неподвижной, лишь лицо ее краснело от гнева.

— Это была очередная проверка? Ты должен был сразу сообщить, что очнулся. И я лежала рядом с тобой, глотая слезы, боясь, что больше никогда не смогу заглянуть в твои глаза… А ты просто лежал там, издеваясь и решая, что со мной делать, — ее голос звучал вроде бы спокойно, но в то же время угрожающе. — Александр, ты видел, как мне плохо и решил испытать меня? Это из-за отмены операции в Сирии? И сколько бы ты еще издевался надо мной, если бы не нибируанский беспилотник?

— Мне нужно было подумать. Я знал, что общество Иштар связалось с тобой. Мне нужно было знать, что ты верна мне… Но ты слепо доверилась им! — попытался оправдать он свой поступок.

— Я почти потеряла веру, что ты очнешься, а ты просто хотел убедиться в моей вере в тебя? После того как ты решил сдать Землю нибируанцам? У общества Иштар были прекрасные уличающие тебя доводы!

— Мне казалось, что это уже решенный вопрос, и что ты согласна со мной, что вступать в войну — неверное решение, которое приведет к чудовищным последствием.

Он сделал шаг на сближение, и осколок вазы хрустнул под его ботинком, заставив Ривку вздрогнуть.

— Если ты уже все решил за нас обоих и раскрыл себя миру, то я тебе больше не нужна… — словно и не слушая его, произнесла она, уже не ведая, что несет.

— Что? — только ахнул он.

— Должность канцлера более не имеет никакого значения, — говорила она вроде бы разумные, но совершенно неуместные слова. — Я была всего лишь посредником, как до меня был им Геб, но теперь ты прекрасно справишься один.

Она была обижена и готова была сказать все, что угодно, лишь бы задеть его. Ривка устала.

— Не впадай в крайности, Ребекка! — он готов был схватиться за голову. — Ты нужна мне как жена, и ты нибируанской крови, теперь твой статус куда более высок, нежели раньше. Ты не можешь все бросить, возьми себя в руки.

Она вложила во взгляд весь скепсис, на который была способна. Ривка засмеялась, но он, привыкший к подчинению, похоже, не осознавал, что натворил; он всегда считал себя богом этого мира и, наверное, разучился понимать такие вещи, как обида, принимая ее за слабость.

— Хорошо, давай выслушаем твою точку зрения. Что ты собралась делать, отказавшись от должности? Если вознамерилась в своей глупой обиде, которая стихнет через пару дней, уйти от меня, то как ты будешь жить? — бездушность его речей в последнее время уже не раз вводила Ривку в ступор; он говорил о своей любви к ней так легко, но были ли для него это просто слова или же истинные чувства?

— Зачем я тебе нужна? — спросила она, не понимая, что же их так долго связывало. — Ты не хочешь слушать и понимать меня, сейчас мне вообще кажется, что мы едва знакомы. За тебя ли я вышла замуж или я была просто ослеплена своей любовью к мужчине, который просто манипулировал моими чувствами?