Искра

— Следующая станция Нагоя. Нагоя, — голос из динамика выдернул Акиру из круговерти нахлынувших воспоминаний, и он быстро огляделся по сторонам, рефлекторно потянувшись к стоящей в ногах сумке: как-то раз он едва не проехал мимо, заснув по дороге на матч, и в последний момент выскочил на заполненную людьми платформу.

В кармашке-сетке впереди стоящего кресла краснел кусок плотной бумаги, по форме похожий на тандзаку; «все мечты сбудутся», — прочитал Акира про себя выписанные золотыми чернилами кандзи и не сдержал грустной усмешки. Чьи-то мечты, может, и сбудутся. Было бы чему сбываться.

Июль в Токио, как всегда, выдался жарким, дождливым и душным, и выглянувшее из-за облаков накануне Танабаты солнце окончательно превратило город в парилку-сауну. Влажная рубашка противно липла к телу, от кондиционера дуло, и черно-белая вязь камней на гобане плыла туманом перед уставшими глазами. Акира уже проиграл в первом круге основного турнира за Дзюдан, а потому не мог позволить себе второго поражения: в этом случае через год все придется начинать сначала. Ичириу-сэнсэй, сидящий напротив, выглядел не лучше, то и дело обмахиваясь веером, — видимо, весь поток холодного воздуха от кондиционера был направлен ровнехонько Акире в спину — и скрипел зубами, размышляя над ответным ходом под мерный писк турнирных часов. Черный камень наконец опустился рядом с территорией белых в центре. Ошибка. Акира, прищурившись, еще раз оглядел доску, подсчитывая очки: после следующего хода отрезанная от выхода на сторону группа в правом верхнем углу погибнет. И победа будет за ним. Он нырнул пальцами в чашу, полюбовался едва заметными полосками на отполированной белой поверхности и поставил камень на доску. Шестнадцать на семь. Выигрыш по сдаче.

— А ты с ним не церемонился, — довольно кивнул Хикару и разлегся на полу энгавы, наслаждаясь блаженной прохладой.

Ветер играл с фиолетовым язычком фурина, и стеклянный колокольчик негромко звенел, раскачиваясь в проеме сёдзи, ведущих в сад; Акира, сразу по возвращении из академии го надевший любимую домашнюю юкату, потянулся, разминая затекшие мышцы, и начал неторопливо, один за другим, перекладывать камни с доски.

— Ты уже подписал тандзаку?

Хикару приподнялся на локтях и теперь сверлил его своими невозможными глазами, похожими на два зеленых огонька.

— У меня даже бумаги для них нет.

— Купим. Можно, — его голос стал неожиданно серьезным, — можно их привязать в твоем саду?

Бамбук снаружи мягко шелестел листьями; в последний раз, когда Акира привязывал на него разноцветные бумажки с пожеланиями, ему было четыре с половиной, и мама специально наклонила к нему один из тонких стволов, чтобы он смог до него дотянуться.

Когда солнце подкатилось к горизонту, Хикару вернулся с пакетом из ближайшего канцелярского магазина. Они в задумчивости сидели на крыльце у тропинки, обрывающейся у искусственного пруда с заросшими мхом камнями, пока на Токио спускались короткие летние сумерки; Хикару выхватил светло-сиреневую тандзаку и, что-то быстро написав на ней, уставился на него со смесью нетерпения и беспокойства в обычно горящем взгляде.

— Они когда-нибудь сбывались?

Акира, едва успевший занести над бумагой руку, вскинул голову:

— Что?

— Те желания, которые ты записывал на Танабату. Они сбывались?

Ему было четыре, когда он попросил у богов человека, с которым он мог бы играть в го всю свою жизнь.

— Да, — Акира кивнул. В саду тихо стрекотали цикады. — То единственное, которое я помню, самое важное — сбылось.

Ему было почти двенадцать, когда в отцовский го-салон заявился шумный шестиклассник, не умеющий правильно держать камни. Семь лет на желание, загаданное седьмого июля. Как канонично.

Хикару привстал на цыпочки и крепко завязал нитку на тонком зеленом стволе. Акира завершил кандзи последним штрихом и повесил свою тандзаку рядом с его, и в этот момент почему-то захотелось зажмуриться. «Я хочу, чтобы Шиндо остался со мной навсегда».

— Тойя. Я знаю, что мы собирались на фестиваль, но… я задолжал тебе кое-что.

— Что же?

— Правду.

Нормальные люди любовались фейерверками, чьи яркие вспышки одна за другой расцвечивали высокое летнее небо, и называли это зрелище лучшим воспоминанием юности. В воспоминаниях Акиры были безмолвных полчаса между одним домом и другим, скрипучие ступеньки, чужие слезы, падающие на старый гобан и пыльный пол полузаброшенного чердака, дрожащие руки Хикару, судорожно вцепившиеся в воротник его юкаты, и хриплый от рыданий голос в темноте, рассказывающий историю, в которую он не мог не поверить.

— Ты не виноват в том, что Сай исчез. И я счастлив играть в го именно с тобой. Я… счастлив, что ты сбылся.

Хикару уткнулся ему в плечо, мокрой щекой мазнув по уху; вокруг него обвились тонкие руки, и Акира, наклонившись вперед, вернул неуклюжее объятие, слыша сквозь доносящиеся с улицы хлопки и свист рассыпающихся искр, как быстро-быстро, заполошно колотится его сердце.

— Спасибо за доверие, Шиндо, — шепнул он, неловко проведя ладонью по встрепанным волосам.