Искупление

Неумолимое время ни на миг не останавливало свой бег, и вот первые лучи солнца, знаменующие наступление такого важного для Беатрис дня, упали на высокую Торре-дель-Оменахе. Девушка почти не спала эту ночь, бесконечно спрашивая себя, верным ли был ее выбор, пытаясь представить свою жизнь в качестве жены сиятельного гранда и осознавая, что любые ее измышления скорее всего окажутся далекими от реальности. 

Суета началась в доме Родриго де Колона с раннего утра. В комнату Беатрис притащили большую лохань, служанки сновали туда-сюда с кувшинами, наполняя ее. Наконец ванна была готова, и девушка с наслаждением опустилась в горячую воду. Лусия, смахивая пальцами слезы, занялась ее волосами, бережно перебирая длинные густые пряди.

— А сейчас-то о чем твои слезы? — спросила Беатрис. — Все устроилось, как нельзя лучше, и дон Мигель не возражает, если ты останешься со мной. Или ты хочешь вернуться?

— Я вас не оставлю госпожа… Как вы будете, совсем одна? 

— Ты как будто не рада за меня?

— Мало ли что… Всегда хорошо, если есть на кого положиться, — уклончиво ответила служанка.

Беатрис не стала допытываться у нее о причинах внезапной смены настроения, ей хватало собственных сомнений и опасений. Единственное, в чем девушка была все же уверена — это то, что любовь к Мигелю де Эспиноса заполняет ее сердце и как будто становиться все горячей.

Но все шло так странно… А тут еще слова Инесс про нрав дона Мигеля, и… про то, другое, что неминуемо будет ожидать Беатрис после свадьбы… Она почувствовала, как щеки вновь потеплели: ее смутные догадки о том, что происходит на брачном ложе, не вполне отвечали беззастенчивым откровениям Инесс. Это вызывало безотчетный страх и вместе с тем сладкое предвкушение: младшая сестра не выглядела несчастной — напротив, она со смущенной и лукавой улыбкой призналась, что не избегает объятий мужа. Однако Родриго де Колон весьма отличался от сеньора де Эспиносы…

Ах, если бы дон Мигель оказался хотя бы вполовину терпелив с Беатрис, как муж Инесс! 

В черном с серебром камзоле, гордо вскинув голову, де Эспиноса стоял у алтаря в заполненном людьми храме. Беатрис, которую под руку вел по длинному проходу отец, смотрела в лицо своего будущего супруга. К своему огорчению, она не видела в темных глазах дона Мигеля ни теплоты, ни радости, а его губы были сурово сжаты.

Сама церемония прошла для девушки как в тумане. Ошеломленная всем происходящим, она едва расслышала обращенные к ней слова священника, и ее ставшие чужими губы с трудом выговорили брачную клятву. В руках де Эспиносы появились тринадцать освященных золотых монет, которые он по древнему ритуалу преподнес своей жене. Беатрис подставила ладони, принимая дар, и, запинаясь, ответила словами о безграничном доверии супругу. Тот коснулся холодными губами ее губ, затем священник объявил их мужем и женой. 

Дон Мигель подал ей руку и Беатрис оперлась о нее. На выходе она на мгновение споткнулась, по привычке направившись в сторону отцовской кареты, но дон Мигель слегка сжал ее пальцы.

— Не туда, донья Беатрис. Прошу вас, — и он указал на свой великолепный выезд.

В карете он чуть улыбнулся ей и сказал суховато, но дружелюбно:

— Во время свадебного пира вам придется столкутся со множеством незнакомых людей, многие из которых раздуются от важности при виде провинциалки. Не слишком придавайте этому значения. До сих пор вы хорошо держались, продолжайте в таком духе.

Беатрис недоверчиво посмотрела не него: уж не изволит ли шутить сеньор муж, ей самой казалось, что ее увлекает неистовый ураган…

Свадебный пир также запомнился ей какими-то яркими вспышками: блеск золота и драгоценных камней, украшавших роскошные одежды гостей, незнакомые лица, сливающиеся в пестрый хоровод. Растерянный отец и веселая сестра мелькнули и пропали в толпе. 

Незаметно стемнело, и слуги зажгли свечи в канделябрах. Беатрис казалось, что празднество никогда не закончиться. Она не отрывала взгляда от блюда, стоящего перед ней, и от волнения не могла проглотить ни кусочка из тех изысканных яств, от которых ломился стол. Ей было жарко, тесный лиф стеснял дыхание, и больше всего ей хотелось остаться одной, но она понимала, что этому желанию не суждено исполниться. Дон Мигель сидел рядом с ней, его темная фигура одновременно притягивала и внушала страх. 

В какой-то момент Беатрис подняла голову и встретилась глазами с пристальным и неприязненным взглядом дона Эстебана де Эспиносы. Она вздрогнула от неожиданности: в Ла Романе тот не обращал никакого внимания на девушку, чем же она могла вызвать его немилость? Неужели тем, что стала женой его дяди? И было в этом взгляде нечто такое, чего она не могла понять, но ей стало не по себе.

— Донья Беатрис, — негромко сказал ей муж, — я пригласил актеров позабавить гостей. Сейчас начнется представление, а вам самое время удалится, не привлекая излишнего внимания. Мерседес и Лусия проводят вас.

Беатрис только кивнула, не в силах издать ни звука.