Искупление

— Хотелось…

— Изабелита! — их разговор привлек внимание сеньоры де Эспиноса, и она подошла к дочке, вопросительно взглянув в сторону Арабеллы.

— Эмили, тогда тем более нужно вернуть ладанку. Будь хорошей девочкой, и я попрошу отца рассказать тебе вечером одну из его историй.

— Про морских чудовищ? — насупившаяся было Эмили просияла.

— Думаю, что без чудовищ там точно не обойдется, — уверила ее мать. 

Арабелла обернулась к сеньоре де Эспиноса и с улыбкой сказала, тщательно подбирая испанские слова:

— Это принадлежит вашей дочери, сеньора де Эспиноса.

— Благодарю вас, сеньора… — в голосе жены дона Мигеля было удивление.

— Прошу меня извинить, мы не представлены, — спохватилась Арабелла: откуда бы ей знать, как зовут ее собеседницу. — Но я слышала, как к вам обращался стюард. Я миссис Блад.

— А это, вероятно, — вашей, миссис Блад, — настороженность ушла из глаз сеньоры де Эспиноса, и она тепло улыбнулась. 

В ее руках была ракушка Эмилии, и обмен сокровищами состоялся по всем правилам дипломатии — правда, сопровождаемый вздохами сожаления самых заинтересованных сторон. 

Вечером Арабелла рассказала мужу о «происшествии», добавив, что неизвестно как еще отнесется де Эспиноса к дружбе девочек, и возможно, стоит предостеречь Эмилию, на что Блад ответил, что дон Мигель будет последним болваном, если начнет вмешиваться. 

На Мартинике караван сделал остановку для пополнения припасов. Плавание шло своим чередом, погода оставалась неизменно благоприятной, и Беатрис много времени проводила на палубе. Она несколько раз разговаривала с приветливой миссис Блад, в то время как их девочки играли в каком-нибудь закутке на палубе. Видела она и мужа англичанки, весьма примечательного темноволосого мужчину с пронзительным взглядом удивительно светлых для его смуглого лица глаз. Прежде ей не было дела до находящихся на борту англичан, а теперь она обратила внимание, что по длинному столу в кают-компании будто проходит незримая граница — испанцы, во главе с капитаном, собирались на одном его конце, а подданные английской короны — на противоположном. Никаких столкновений, правда, пока что не случилось — наоборот, и те, и другие соревновались в учтивости. Но Беатрис заметила и еще одну вещь — Мигель не участвовал в преувеличено любезном общении, он вообще избегал смотреть на представителей нации, которая была вечным антагонистом Испании, и лишь по стечению обстоятельств вошла в альянс с их страной.

Беатрис знала о нелюбви — если не сказать большего, которую муж испытывал к англичанам: до нее доходили слухи о гибели младшего из братьев де Эспиноса. Но однажды она перехватила быстрый взгляд мужа, брошенный им как раз на супруга миссис Блад, и у нее перехватило дыхание от того, какая в нем сверкнула ненависть. Беатрис встревоженно вгляделась в его лицо, но не увидела ничего, кроме холодного равнодушия. Она попыталась успокоить себя, твердя, что ей все почудилось. Однако невозможно было не заметить, что с тех пор, как они отплыли из Гаваны, воодушевление оставило Мигеля, он вдруг стал угрюмым и неразговорчивы, совсем как прошлой зимой, после своей отставки. 

Недоумение Беатрис усилилось, когда два дня спустя он сурово выговорил ей за то, что она позволяет Изабелле дружить с маленькой англичанкой.

— Я не понимаю вашего неудовольствия, дон Мигель. Почему бы им не поиграть под присмотром служанок? 

Мрачно хмурившийся де Эспиноса ответил:

— Мне неприятно видеть, что моя дочь общается с… еретичкой. Неужели нельзя найти для Изабеллы более подходящую компанию? 

— Это же дети, какой в том грех? Кроме того, более подходящей компании — как вы изволили выразится — на «Сантиссима Тринидад» для Изабелиты нет.

Муж не ответил. Отойдя от Беатрис, он остановился, глядя в окна каюты.

— Что происходит, дон Мигель? — продолжала спрашивать она, — Вы так напряжены, кто эти люди?

Молчание длилось так долго, что она уже не рассчитывала услышать объяснения, но де Эспиноса вдруг глухо выговорил:

— Это мой враг, Беатрис. 

То, как это было сказано, заставило Беатрис прекратить дальнейшие расспросы. Ей показалось, что она ненароком коснулась незаживающей раны или распахнула дверь глубокого подвала, и из мрака на нее повеяло чем-то зловещим. 

— Я… скажу Рамоне.

— Пусть играют, — неожиданно разрешил дон Мигель и устало добавил: — Лучше, если это будет на глазах у Рамоны, а то с Изабеллы станется сбежать от нее, чтобы навестить подружку. 

После Малых Антильских островов караван взял курс на Азоры, идя теперь на северо-северо-восток. Для того, чтобы пересечь Атлантический океан, требовалось не меньше двух месяцев, впрочем, у людей находились нехитрые развлечения: пассажиры занимались ловлей рыбы или попросту бездельничали, разморенные ярким солнцем, а отец Алонсо чуть ли не каждый день провозглашал имя святого, которого следовало чествовать, и все с энтузиазмом откликались на его инициативу.