Искупление

Он и сам не хотел оставлять ее одну, к тому же путешествие с младенцем на руках также таило в себе немалый риск…

Де Эспиноса спустился в каюту и задумался, глядя на спящую Беатрис. Стоит ли предупредить ее? Пожалуй, что нет — к чему ей лишние волнения…

20. На борту «Сантиссимы Тринидад»

Прошло несколько дней. Благодаря попутному ветру караван быстро продвигался на восток, огибая Эспаньолу с севера, и уже благополучно миновал опасные воды ее французской части и возле Тортуги, где пираты или каперы могли бы попытаться напасть на отставший галеон или даже в целом на караван — такие случаи, хоть и редко, но бывали. Риск нападения в целом был выше у каких-либо «недружественных» берегов, чем в открытом море, и не только со стороны французов. Но в этот раз кораблей набралось почти три десятка, и власти Новой Испании выделили для защиты шесть пятидесятипушечных галеонов и еще два сторожевых корабля, так что оставалось надеяться, что охотников до лакомой, но зубастой добычи не сыщется и в дальнейшем. 

Самые привилегированные пассажиры обедали в кают-компании, в обществе капитана — приземистого жизнерадостного дона Хуана Кардосо, двух его малоразговорчивых помощников, католического священника отца Алонсо, штурмана, который был под стать капитану, и судового врача, сеньора Бонильи, чьи небольшие глазки уныло взирали на подлунный мир, а длинный сизый нос выдавал в своем обладателе любителя горячительных напитков.

В первый день обед превратился для Арабеллы в своего рода испытание, потому что разумеется, дон Мигель также присутствовал в кают-компании — по счастью, отведенные им места находились на противоположных концах стола. Рядом с испанцем сидела привлекательная молодая женщина с выразительными темными глазами, оттененными густыми ресницами, и каким-то вдохновенным лицом. Сперва Арабелла удивилась, а потом задала себе резонный вопрос: 

«А почему, собственно, дону Мигелю и не жениться?»

Когда сеньора де Эспиноса встала, Арабелла заметила под богато расшитой накидкой округлившийся живот и поняла, почему женщина словно светилась изнутри. После обеда, на палубе, миссис Блад увидела их вместе с девочкой, по виду ровесницей Эмилии. Издали наблюдая за ними, она пришла к выводу, что дон Мигель все же обрел свое счастье. 

«По крайней мере, он был счастлив, пока не произошла наша роковая встреча»…

Арабелла находилась во власти противоречивых чувств, тревожась о том, как им удастся пробыть на «Сантиссиме Тринидад» на протяжении столь длительного времени, и поражаясь, случаю, пожелавшему вновь столкнуть неистового дона Мигеля с его смертельным врагом и с ней — его бывшей пленницей. И все-таки, в глубине души она была рада, что де Эспиноса не пал от руки ее мужа, хотя и упрекала себя за эту радость. 

Испанец держался надменно и практически не смотрел в их сторону. Ежели его взгляд случайно падал на нее или Питера, то скользил по ним с восхитительным ледяным безразличием. В ответном взгляде Блада также читалось равнодушие, но Арабелла достаточно знала своего мужа, чтобы ощущать в нем под маской спокойствия напряжение взведенного арбалета. Однако, как и он предсказывал, ничего не происходило, и ее тревога немного улеглась. 

Еще через несколько дней миссис Блад обнаружила, что ее дочь нашла себе подругу в лице дочки дона Мигеля. Девочки сидели на палубе и, склонив друг к другу головы, что-то мастерили из щепок, в то время как Мэри пыталась вести беседу с совсем молоденькой девушкой — по видимому, няней, и поскольку каждая из них говорила только на своем языке, им оставалось объясняться знаками. Арабелла в нерешительности остановилась, раздумывая, не подозвать ли дочь к себе, но Эмилия уже заметила ее и сама подбежала к ней.

— Эмили, кажется, у тебя новая подруга?

— Да мама, ее зовут Изабелла — почти так же красиво как тебя, но мне больше нравится называть ее Изабелита.

— А как же вы разговариваете, ведь ты не понимаешь испанский?

Девочка посмотрела на нее с недоумением:

— Мы уже давно плывем на этом корабле, так что ты по-испански будешь la madre, а Изабелита — la amiga. А сам корабль — la nave… — она вдруг протянула Арабелле руку и с гордостью сказала: — Мама, посмотри, что у меня есть!

На ладони у девочки была золотая ладанка в форме ковчега — скорее всего, внутри находилась частица святых мощей или какая-то иная реликвия.

— Где ты это взяла, Эмили? — строго спросила Арабелла.

— Мне дала она — девочка махнула рукой в сторону Изабелиты, которая поднялась на ноги и, серьезно хмуря бровки, рассматривала миссис Блад.

— Но это очень ценная вещь, девочка моя, боюсь, что ее придется вернуть.

Эмилия надула губы, упрямо глядя исподлобья такими же синими, как у Питера, глазами:

— Я отдала ей мою ракушку. Ну, ту самую…

— Ту, что ты нашла во время нашей последней прогулки возле Кингстона? — Арабелла помнила на редкость красивую, переливающую бирюзовыми оттенками перламутровую раковину, являющуюся главным сокровищем девочки: — А разве тебе не хотелось хранить ее вечно на память об Ямайке?