Искупление

— Не будем мешать матросам, пойдем-ка туда, — Питер указал жене на полуют, где облокотившийся на планшир высокий мужчина в темно-коричневом камзоле наблюдал, как тянущееся по левому борту «Сантиссима Тринидад» побережье Кубы уходит назад. 

Когда они поднялись на полуют, мужчина обернулся и… у Арабеллы вырвался приглушенный крик. Воплощением ее смутной тревоги перед ними стоял дон Мигель де Эспиноса.

Если бы в палубный настил между присутствующими ударила молния, они не были бы поражены до такой степени. Прижав ладонь к губам, Арабелла смотрела на испанца, отмечая все, даже несущественные детали: судорожно сжатые губы де Эспиносы, обильную седину в его волосах, окостеневшие на эфесе длинного кинжала пальцы левой руки — и в тоже время, искусное переплетение золотых нитей позумента его камзола и крупный голубой топаз, вставленный в навершие рукояти кинжала.

Полный ненависти взгляд испанца был прикован к лицу Блада, и оглянувшись на мужа, она увидела, что его прищуренные, ставшие совсем светлыми глаза также внимательно изучают врага, а рука невольно тянется к левому бедру — к тому месту, где положено было бы висеть шпаге, беспечно оставленной им этим утром в каюте. 

Арабелла всей кожей чувствовала в сгустившемся воздухе грозовое напряжение, готовое взорваться неистовым пламенем. И хотя мужчины не делали ни одного движения друг к другу, она будто услышала лязг клинков, доносившийся из невообразимой дали. 

Но вот Питер шагнул в сторону и скрестил руки на груди, тогда дон Мигель перевел взгляд на Арабеллу и слегка поклонился ей. Затем, ни слова не говоря, испанец повернулся к ним спиной и удалился, надменно вскинув голову.

— Питер… — потрясенно прошептала молодая женщина, глядя вслед де Эспиносе. — Как это возможно?!

— Провидение не скупится на разнообразие в своих шутках, и особенно, когда мы, смертные, начинаем мнить себя хозяевами своей судьбы, — неожиданно философски сказал Блад.

— Мы можем пересесть на другой корабль? 

— Макиавелли говаривал, что друзей нужно держать близко, а врагов — еще ближе. Если дону Мигелю хватило выдержки не броситься на меня с кинжалом в первый момент, скорее всего, благоразумие его не оставит и дальше.

— А ты?

— То же самое относиться и ко мне — криво усмехнулся Питер. — И потом — его правая рука изувечена.

— Почему ты так думаешь?

— Как врач, я не могу не замечать таких вещей. Разве ты не видела, что де Эспиноса стискивал рукоять кинжала левой рукой? 

— Но… он коварен и мстителен! — в отчаянии воскликнула Арабелла. 

— В таком случае, другой корабль не избавит нас от его мести. Но если ты доверяешь моему умению разбираться в людях, то я возьму на себя смелость успокоить тебя: вряд ли он что-либо предпримет. 

— И что теперь? 

— А ничего, — пожал плечами Блад. — Будем плыть дальше…

— Легко сказать, — пробормотала ничуть не успокоенная Арабелла.

Одному дьяволу было известно, каких усилий стоило де Эспиносе совладать со своей яростью. Он и сам не мог бы объяснить себе, что остановило его от того, чтобы не прикончить Питера Блада на месте. Память о проигранном семь лет назад Божьем суде?

Пусть он не примирился — о нет, но вновь сразиться в поединке с заклятым врагом означало для него пойти против воли Господа. Де Эспиноса тут же осознал, что дело не только в этом: его гордыни и жажды мести хватило бы на то, чтобы бросить вызов небесам. Неужто присутствие миссис Блад? Он больше не чувствовал при виде доньи Арабеллы никакого душевного волнения, тем не менее, тогда она спасла ему жизнь. Затем дон Мигель подумал, что он мог оказаться с Питером Бладом на разных кораблях и не встретиться — даже плывя одним караваном. Однако судьбе было угодно свести их на «Сантиссима Тринидад». С присущим ему фатализмом, прекрасно уживающимся в его натуре со страстностью и неуемной энергией, де Эспиноса углядел в этом очередное, ниспосланное ему свыше испытание — а раз так, то он должен держаться стойко и не роптать.

Он постоял еще немного на шкафуте. Странное ощущение, быть на корабле и знать, что он неподвластен тебе, и не по твоей команде матросы карабкаются по вантам, ставят или убирают паруса, а рулевой поворачивает тяжелый штурвал. Это ощущение возникло, еще когда он вступил на палубу галеона Эстебана, «Санто Ниньо», чтобы плыть в Гавану.

… Два месяца назад из Севильи пришло важное для де Эспиносы письмо от дона Алехандро Новарро, его родственника по материнской линии: при дворе вспомнили о заслугах бывшего адмирала, и его военный талант вновь может быть востребован. Следовало без промедления отправляться в Севилью, и перед доном Мигелем встала дилемма — брать ли с собой семью, ведь его жена носила их второго, такого долгожданного ребенка. Правда, ему предстояло появится на свет лишь на исходе июля, и поэтому Беатрис твердо заявила, что не собирается разлучаться с супругом на неопределенный срок. 

«Я прекрасно себя чувствую, и у меня будет еще по крайней мере месяц после прибытия каравана в Севилью».