Искупление

Мужской голос был смутно знаком ей, но глаза открывать совсем не хотелось. Она как будто плыла в зыбком мареве, и все казалось далеким — и уже не важным. 

… Разве могла Беатрис вообразить, что такая желанная для нее беременность закончится сущим адом? Поначалу ничто не предвещало беды, это был второй ребенок, и она даже не сильно тревожилась, что сын — в том, что она носит сына, Беатрис была уверена с самого начала — решил появиться раньше положенного срока. В первые часы ей удавалось довольно успешно справляться со схватками, а потом она поняла, что с ней что-то не так. Стемнело, и каюту освещали масляные лампы. Причудливые тени людей метались по потолку, и несмотря на открытые окна, от духоты не было спасения. Она видела растерянность на лице Мерседес, которой прежде случалось принимать роды, помогая своей матери — одной из самых опытных повитух в Санто-Доминго. Именно поэтому Беатрис и остановила свой выбор на Мерседес, когда встал вопрос, кто будет сопровождать ее в плавании. 

Муж также был обеспокоен, через какое-то время (какое? Беатрис не могла бы даже приблизительно определить это) возле ее кровати появился сеньор Бонилья, затем все заслонила боль…

— Сеньора де Эспиноса!

Ее безвольной руки коснулись чьи-то пальцы, ища пульс. Прикосновения и настойчивые призывы вывели Беатрис из забытья, и боль вновь принялась терзать ее тело. Молодая женщина не сдержала стона и, приподняв тяжелые веки, встретилась взглядом с синими глазами того самого англичанина, супруга миссис Блад, которого дон Мигель назвал своим врагом. Он был без камзола, а рукава его рубаха были закатаны. Боль даже отступила на мгновение, до такой степени это было неожиданно. Как он сюда попал?! 

— Что вы здесь делаете? — спросила Беатрис, с трудом разлепляя искусанные губы.

— Мое имя Питер Блад, я врач, и нахожусь здесь для того чтобы помочь вам. 

Он отпустил ее запястье и, поднявшись, обернул вокруг своих бедер широкий кусок полотна наподобие передника. 

— Врач? — Беатрис смотрела недоверчиво. — Где мой муж? — она огляделась: на столе, придвинутом к кровати, ярко горели лампы, за окнами было темно — уже вторая ночь вступала в свои права. — Мигель! 

— Да, врач, — повторил Блад, — Ваш муж за дверями каюты, с нетерпением ожидает рождения ребенка. Позвольте мне осмотреть вас, а потом мы вместе поможем родиться вашему сыну… или дочери.

О какой помощи он толкует? Разве ей можно помочь?

— Сеньора де Эспиноса, мы теряем время, — Питера беспокоил блуждающий взгляд молодой женщины, и он мысленно клял упрямого испанца.

— Хорошо… — наконец выговорила она.

Беатрис чувствовала, как сильные чуткие пальцы ощупывают ее напряженный живот. Крепкая от природы, она редко болела и не помнила, чтобы ей когда-либо приходилось прибегать к услугам врача. Изабелита также не доставила ей особых проблем, а сегодня уже во второй раз посторонний мужчина дотрагивался до нее. Однако стыд остался где-то далеко — там же, где и ее надежды.

— Ребенок лежит неправильно, — сказал через несколько минут Блад.

Беатрис и сама подозревала это, но при словах врача ее охватила тоска, и у нее побежали слезы, скатываясь из уголков глаз к вискам. 

— Позовите моего мужа, — попросила она, — Я хочу… проститься.

— Я думаю, вам стоит повременить с прощанием, сеньора де Эспиноса. Сейчас я поверну ребенка, — Питер заметил в ее взгляде страх и ободряюще улыбнулся: — Еще немного — и было бы слишком поздно, но у нас все получится. Доверьтесь мне. Великий Амбруаз Паре практиковал манипуляцию поворота плода более века назад, — он показал молодой женщине бутылочку с темным содержимым: — Я дам вам вот этой тинктуры, она уменьшит ваши страдания, но увы, полностью от них не избавит. 

В глазах Блада было участие, его голос звучал мягко, но в то же время измученная Беатрис слышала в нем уверенность и сдержанную силу, и ее душа невольно потянулась к источнику этой силы. Она глубоко вздохнула и послушно выпила растворенное в воде снадобье, почти не замечая его вкуса. 

Открылась дверь, в каюту вошла Мерседес с кувшином горячей воды и встала рядом с постелью своей госпожи.

Вскоре голова Беатрис закружилась, а предметы, и до того не отличающиеся четкостью линий, стали расплываться еще больше. Блад склонился над ее разведенными коленями, его ладонь легла на верхнюю часть живота Беатрис. 

— Вы готовы, сеньора де Эспиноса? — спросил он, внимательно глядя на нее.

Беатрис кивнула и закрыла глаза.

… Донья Арабелла ушла, а де Эспиноса долго стоял, глядя в никуда. Потом перед ним возник сеньор Бонилья, который отводил глаза в сторону и бормотал слова сожаления, но их смысл не доходил до сознания. Только когда врач сказал, что следует послать за отцом Алонсо, дон Мигель вздрогнул, стряхивая оцепенение. Отстранив рукой врача, он шагнул в каюту, и взгляд его упал на профиль жены, словно выточенный из белого мрамора.

— Беатрис! — позвал он, но ее веки даже не дрогнули.

— Дон Мигель, не стоит прерывать благословенное забытье, — подал голос сеньор Бонилья. — Отпустите ее с миром…