Фандом: Капитан Блад. Постканон, 1689-1696 гг. Продолжение «Пути домой». Что было дальше с доном Мигелем? Мелодрама, романс.
195 мин, 10 сек 10180
«Отпустить?! Черта с два!»
Он круто повернулся и вышел, не слушая врача, продолжающего что-то говорить.
«Я вручил ее Твоей милости, но она слишком хороша для Тебя. Один раз я уже оспорил Твою волю — и сделаю это снова — пусть и гореть мне потом в аду!»
… После того, как дверь закрылась за спиной Питера Блада, дон Мигель не проронил ни слова. Он застыл в нешироком проходе между каютами, весь обратившись в слух и стараясь не думать о том, что сейчас делает этот пират с его женой.
Арабелла с беспокойством посматривала на испанца.
— Вот увидите, все закончится хорошо, — в который раз повторила она.
За себя она волновалось гораздо в меньше степени, когда пришел срок появится Эмилии. Но долгие часы мучений наверняка отняли у сеньоры де Эспиноса все силы, и теперь Арабелла укоряла себя, что не решилась поговорить с доном Мигелем раньше.
Из-за тонкой переборки до них доносились неясные голоса, говорил в основном Питер, однако слов было не разобрать, а женский голос звучал едва слышно, но во всяком случае, донья де Эспиноса была в сознании. В соседней каюте сонно хныкала маленькая Изабелла, не понимающая что происходит, а ее няня напевала песенку, пытаюсь успокоить малышку. Худощавая женщина с мрачным лицом, по виду служанка, принесла с камбуза горячей воды в узкогорлом кувшине. Затем все стихло, даже девочка перестала плакать. Казалось, что время остановилось, застыло вместе с де Эспиносой, и Арабелла начала прохаживаться взад и вперед, чтобы доказать самой себе, что это не так.
— Почему так тихо? — отрывисто произнес дон Мигель. — Если с ней что-то случилось…
Арабелла хотела возразить ему, сказав, что по его милости помощь могла прийти с опозданием, как вдруг гнетущую тишину разорвал отчаянный крик. Арабелла замерла на месте, напряженно прислушиваясь. Прошло еще несколько томительных минут, затем Питер резко, повелительно сказал что-то, заглушенное новым криком. Дон Мигель двинулся к двери, даже в тусклом освещении было заметно, как побелело его лицо. Подбежав к испанцу, молодая женщина схватила его за руку:
— Дон Мигель! Остановитесь, вам нельзя туда!
— Там моя жена! — он вырвал руку, бормоча то ли молитвы, то ли проклятия.
— Дон Мигель!
Де Эспиноса, не слушая ее, распахнул дверь и увидел Питера Блада, своего заклятого врага, стоящего на коленях рядом с постелью Беатрис и держащего в руках новорожденного — маленький красный комочек.
— У вас сын, дон Мигель.
Светлые глаза, в которых дону Мигелю вечно чудилась насмешка, глянули, казалось, ему в самую душу. Он чуть ли не с недоумением воззрился на сморщенное личико младенца, а тот раскрыл крохотный рот и неожиданно громким криком возвестил всем присутствующим о своем появлении на свет.
«Око за око… Жизнь… за жизнь?»
— Сын, — хрипло пробормотал он и пошел вперед, протягивая руки, чтобы принять драгоценную ношу. Из его груди вырвался смех, больше похожий на рыдание: — Диего!
Привычный мир де Эспиносы сминался, рушился, не оставляя камня на камне от его прежних убеждений. На ум пришел древний символ, виденный в одном манускрипте: змей Уроборос, кусающий себя за хвост, созидание и разрушение, постоянное перерождение без начала и конца…
«Все возвращается на круги своя»…
Новорожденный затих, чувствуя тепло его ладоней. Какой же он маленький!
Дон Мигель внезапно спохватился:
— Моя жена, она… — он с тревогой посмотрел на Беатрис, распростертую на постели.
Блад считал ее пульс, стоя рядом с кроватью:
— Это обморок. Смотрите, сеньора де Эспиноса уже приходит в себя.
Мерседес, закончив обихаживать свою госпожу, собрала ворох окровавленных простыней и подошла к дону Мигелю, чтобы забрать младенца.
Беатрис пошевелилась, ее глаза открылись, и она обвела окружающих затуманенным взглядом. Она чувствовала необычайную легкость, ее тело будто парило в воздухе. Рука потянулась к животу. Ребенок! Она не слышала его плача, что с ним?
— Беатрис! — над ней наклонился муж.
— Мой малыш?
— С нашим сыном все хорошо…
— У вас замечательный сын, сеньора де Эспиноса, и очень сильный — как и вы, — проговорил Блад, складывая свои инструменты и бутылки с тинктурами в сумку.
— Капитан Блад, я… благодарю вас за спасение моей жены и ребенка, — Беатрис видела, как непросто дались эти слова дону Мигелю.
«Капитан Блад? Разве он не является врачом?» — в очередной раз удивилась она.
— Я давал когда-то клятву Гиппократа, дон Мигель, — Странный врач вдруг усмехнулся: — В конце концов, это был мой долг.
Его жена приблизилась к постели Беатрис, и та, переведя взгляд с Блада на своего мужа, а потом на донью Арабеллу, осознала, что ее ревность была глупостью, и всех их связывает нечто куда более сложное — и драматичное.
— Донья Арабелла, прошу меня извинить, я был груб с вами сегодня… и прежде, — обратился дон Мигель к молодой женщине.
— Я не держу на вас обиды, дон Мигель, — ответила ему Арабелла, затем повернувшись к Беатрис, с улыбкой сказала: — Поздравляю вас, донья Беатрис. Я рада, что все закончилось благополучно.
Он круто повернулся и вышел, не слушая врача, продолжающего что-то говорить.
«Я вручил ее Твоей милости, но она слишком хороша для Тебя. Один раз я уже оспорил Твою волю — и сделаю это снова — пусть и гореть мне потом в аду!»
… После того, как дверь закрылась за спиной Питера Блада, дон Мигель не проронил ни слова. Он застыл в нешироком проходе между каютами, весь обратившись в слух и стараясь не думать о том, что сейчас делает этот пират с его женой.
Арабелла с беспокойством посматривала на испанца.
— Вот увидите, все закончится хорошо, — в который раз повторила она.
За себя она волновалось гораздо в меньше степени, когда пришел срок появится Эмилии. Но долгие часы мучений наверняка отняли у сеньоры де Эспиноса все силы, и теперь Арабелла укоряла себя, что не решилась поговорить с доном Мигелем раньше.
Из-за тонкой переборки до них доносились неясные голоса, говорил в основном Питер, однако слов было не разобрать, а женский голос звучал едва слышно, но во всяком случае, донья де Эспиноса была в сознании. В соседней каюте сонно хныкала маленькая Изабелла, не понимающая что происходит, а ее няня напевала песенку, пытаюсь успокоить малышку. Худощавая женщина с мрачным лицом, по виду служанка, принесла с камбуза горячей воды в узкогорлом кувшине. Затем все стихло, даже девочка перестала плакать. Казалось, что время остановилось, застыло вместе с де Эспиносой, и Арабелла начала прохаживаться взад и вперед, чтобы доказать самой себе, что это не так.
— Почему так тихо? — отрывисто произнес дон Мигель. — Если с ней что-то случилось…
Арабелла хотела возразить ему, сказав, что по его милости помощь могла прийти с опозданием, как вдруг гнетущую тишину разорвал отчаянный крик. Арабелла замерла на месте, напряженно прислушиваясь. Прошло еще несколько томительных минут, затем Питер резко, повелительно сказал что-то, заглушенное новым криком. Дон Мигель двинулся к двери, даже в тусклом освещении было заметно, как побелело его лицо. Подбежав к испанцу, молодая женщина схватила его за руку:
— Дон Мигель! Остановитесь, вам нельзя туда!
— Там моя жена! — он вырвал руку, бормоча то ли молитвы, то ли проклятия.
— Дон Мигель!
Де Эспиноса, не слушая ее, распахнул дверь и увидел Питера Блада, своего заклятого врага, стоящего на коленях рядом с постелью Беатрис и держащего в руках новорожденного — маленький красный комочек.
— У вас сын, дон Мигель.
Светлые глаза, в которых дону Мигелю вечно чудилась насмешка, глянули, казалось, ему в самую душу. Он чуть ли не с недоумением воззрился на сморщенное личико младенца, а тот раскрыл крохотный рот и неожиданно громким криком возвестил всем присутствующим о своем появлении на свет.
«Око за око… Жизнь… за жизнь?»
— Сын, — хрипло пробормотал он и пошел вперед, протягивая руки, чтобы принять драгоценную ношу. Из его груди вырвался смех, больше похожий на рыдание: — Диего!
Привычный мир де Эспиносы сминался, рушился, не оставляя камня на камне от его прежних убеждений. На ум пришел древний символ, виденный в одном манускрипте: змей Уроборос, кусающий себя за хвост, созидание и разрушение, постоянное перерождение без начала и конца…
«Все возвращается на круги своя»…
Новорожденный затих, чувствуя тепло его ладоней. Какой же он маленький!
Дон Мигель внезапно спохватился:
— Моя жена, она… — он с тревогой посмотрел на Беатрис, распростертую на постели.
Блад считал ее пульс, стоя рядом с кроватью:
— Это обморок. Смотрите, сеньора де Эспиноса уже приходит в себя.
Мерседес, закончив обихаживать свою госпожу, собрала ворох окровавленных простыней и подошла к дону Мигелю, чтобы забрать младенца.
Беатрис пошевелилась, ее глаза открылись, и она обвела окружающих затуманенным взглядом. Она чувствовала необычайную легкость, ее тело будто парило в воздухе. Рука потянулась к животу. Ребенок! Она не слышала его плача, что с ним?
— Беатрис! — над ней наклонился муж.
— Мой малыш?
— С нашим сыном все хорошо…
— У вас замечательный сын, сеньора де Эспиноса, и очень сильный — как и вы, — проговорил Блад, складывая свои инструменты и бутылки с тинктурами в сумку.
— Капитан Блад, я… благодарю вас за спасение моей жены и ребенка, — Беатрис видела, как непросто дались эти слова дону Мигелю.
«Капитан Блад? Разве он не является врачом?» — в очередной раз удивилась она.
— Я давал когда-то клятву Гиппократа, дон Мигель, — Странный врач вдруг усмехнулся: — В конце концов, это был мой долг.
Его жена приблизилась к постели Беатрис, и та, переведя взгляд с Блада на своего мужа, а потом на донью Арабеллу, осознала, что ее ревность была глупостью, и всех их связывает нечто куда более сложное — и драматичное.
— Донья Арабелла, прошу меня извинить, я был груб с вами сегодня… и прежде, — обратился дон Мигель к молодой женщине.
— Я не держу на вас обиды, дон Мигель, — ответила ему Арабелла, затем повернувшись к Беатрис, с улыбкой сказала: — Поздравляю вас, донья Беатрис. Я рада, что все закончилось благополучно.
Страница 50 из 54
