Испытание Скорби

И, вернувшись в Дан Мору, родной дом, где ни одна Морхир никогда не чувствовала себя брошенной и забытой до этого времени, призрак долго и безуспешно разыскивала ее среди живых, заглядывая в лица оцепеневших сестер, звала по имени всех, кого знала — никто не откликнулся. Она была одна в целом мире, равнодушном и пустом. Гнетущее чувство, похожее на боль от засевшего под кожей наконечника стрелы, как сказала бы Дариен при жизни, мучило эльфийку, заставляя тихо, безнадежно плакать, чтобы хоть чем-то заполнить ужасную тишину.

Перед рассветом выпала роса — тысячами слез, которые никогда уже не прольются из призрачных глаз. Нежное утреннее солнце осушило ее и обогрело холодные руины Дан Моры, возвещая о приходе нового дня, который не мог принести утешение усталой Дариен, лишь утяжеляя ее ношу и скорбь. Сколько еще таких дней пройдет, прежде чем она сможет смежить веки навсегда?

Разыскав тот самый холм и заброшенный дом, Сосуд Души нашла и останки эльфийки, рядом с которыми лежал изодранный небесно-голубой плащ друиды, когда-то укрывавший ее при жизни. Ткань со вплетенными чарами сохранилась, даже не поблекнув, куда лучше, чем сам труп — от него остался только скелет, обглоданный тварями с болот, коих хватало и помимо демонов. Шайкан вырыли могилу, и, завернув кости в плащ, Сосуд Души сама бережно опустила их в яму. Отряд освобожденных Морхир безмолвно стоял рядом, как почетный караул. Теперь скорбный призрак была бы довольна — почтить ее память, исправляя невольную ошибку, собралось много сестер.

— Покойся с миром, — сказала Сосуд Души, поправив плащ за невозможностью закрыть мертвой глаза и мягко опустив в могилу первую пригоршню земли из собственных рук. Больше сказать ни ей, ни ее братьям и сестрам было нечего — пространных речей Шайкан не любили. Морхир, впрочем, тоже, но у них был другой способ отдать дань памяти — друиды, провожая свою соратницу, первыми запели древнюю погребальную песнь, полную тихой светлой печали, к ним присоединились и лучницы. Немного поколебавшись, свой голос вплела и Лия, выучившая эту песнь во время обучения в Дан Море, к ней присоединилась Шаэ.

Могилу забросали землей, насыпав небольшой холмик сверху; скоро он зарастет травой и цветами, скрыв последнее обиталище павшей в бою Морхир. Когда Сосуд Души уже хотела отдать приказ отправляться назад в крепость, резко повеяло холодом — эльфийка явилась сама. Она почувствовала, что может упокоиться, даже на таком расстоянии.

— Твое тело погребено, — указала Сосуд Души на холмик.

— Наконец я смогу обрести покой, как мои сестры… — облегченно выдохнула призрак, встав прямо в центр собственной могилы. — Заснуть до конца времен…

Силуэт ее побледнел, словно от усталости, став плохо различимым на фоне воздуха, и растворился совсем, истаяв, будто утренний туман. На мгновение всем стал слышен шум бесконечных волн, принимающих в свои объятия тех, кого утомила жизнь, воссоединяющих с утраченными близкими. А в крепости очнулись поддавшиеся скорбным чарам Дариен эльфийки, словно восставая от долгого и тяжелого сна, полного кошмаров, освобождаясь, как и она сама, от пограничного состояния между жизнью и смертью…

Безумный скорбный призрак

Четвертая эльфийка обитала ближе всех к королевскому дворцу, но, как ни странно, Сосуд Души не заметила ее сразу, хотя она ничуть не скрывалась, деловито обходя свою часть города дозором, не останавливаясь ни на миг. Приближался вечер, и по сравнению с медленно темнеющим небом призрак казалась почти белой, как обрывок тумана; это было бы даже красиво, если б не стоящие рядом Морхир, равнодушные ко всему из-за скорбных чар. Их нельзя было сравнить с древними статуями, еще украшавшими улицы Дан Моры — те сохраняли одухотворенное выражение лиц, несмотря на трещины и пятна лишайников, пытавшиеся разрушить вечную красоту, и, чудилось, вот-вот вздохнут, потянутся, расслабив утомленные плечи и спины, и шагнут со своих мест. Заколдованные Морхир, хоть и живые, больше походили на истуканов — бесчувственных и нелепых.

Едва Сосуд Души и ее спутники приблизились, призрак замерла на месте и наградила их взглядом, полным злобы и гнева, смертоносным, как стрелы эльфийских лучниц. Но Сосуд Души, готовая ко всему, ничуть не смутившись и не испугавшись, выдержала этот взгляд и заговорила с ней:

— Исчезни, призрак! Оставь живых в покое!

— Предатели! Обманщики! Ненавижу вас! — болотной гадюкой прошипела призрак. — Это все из-за смертных! Вы погубили нас! О, если бы я только могла отомстить…

Если бы Таэль еще при жизни спросили, что движет ею, она бы без колебаний ответила: «ненависть». Это чувство заставляло ее сердце биться, давая силы каждый день открывать глаза и продолжать борьбу; можно было бы сказать, что оно растворено в самой ее крови, но когда кровь вытекала из ран, ненависть становилась только крепче.