Вступление автора. Давным-давно, еще в прошлой жизни, я открыл для себя Стивена Кинга. Знакомство с ним ошеломило до такой степени, что я всерьез считал его лучшим писателем на планете. Его творчество, несомненно, оказало значительное влияние на мои литературные потуги, что в итоге вылилось в активное участие в различных тематических конкурсах, проводимых разными интернет-сайтами.
225 мин, 28 сек 10426
Шокли выворачивает руль, и о боги!, на миг Джек вспоминает о всемогущем Эле, способном вести Ягуар, и одновременно делать дюжину различных дел, который, конечно же, справится с ситуацией… Джек не успевает среагировать, но Эл, выкрутив руль до отказа, пригибается вперед — потрясенный Торранс начинает догадываться, что вера во всемогущество приятеля была несколько преждевременной, судя по белому лицу и выпяченным, (похожими на шарики для игры в пинг-понг) глазам. И еще, малыш — он кричит, не так сильно как ты, но только посмотри на него — всемогущий Эл на самом деле вовсе не всемогущ, более того он испуган и больше не контролирует ситуацию. Никто не контролирует — они врезаются в велосипед. Торранс чувствует сильный удар, от которого лобовое стекло Ягуара покрывается сеточкой морщин — краем глаза Джек отмечает, как руль велосипеда бьет по стеклу, еще немного и он увидит остальное, но Эл жмет, наконец, на гребаную педаль тормоза, и машина, взвизгнув останками передних шин, разворачивается поперек шоссе.
Ванда Джексон замолкает, и мгновение тишины больно бьет по угасающему рассудку Джека. Он сжимает кулаки, приходя в себя, как раз в тот момент, когда из магнитолы раздаются первые аккорды Би Би Кинга — Джек даже успевает подумать о музыкальных предпочтениях старины Эла, поймавшего нужную волну, как тут же возвращается в темноту шоссе, чуть подсвеченную запыленными фарами Ягуара. Кто-то бормочет — Джек думает, что это Эл Шокли пытается говорить с ним, а может быть и с самим собой, но неожиданно понимает, что это он, Джек, выталкивает слова, чуть шевеля пересохшими губами: «Господи, Эл. Мы его переехали. Я чувствую»… Что именно чувствует Торранс, на самом деле не знает никто, даже он сам — чувства Джека обострены настолько, что вместо того, чтобы полагаться на них, достаточно одного знания, о том, что вот прямо сейчас, парочка психов, сотворила что-то нехорошее. Джек вспоминает удар по днищу Ягуара, словно они переехали что-то… Торранс ощущает подкатывающую тошноту, и пытается нащупать дверь — он вываливается в прохладный вечер, и тут же слышит запах горелой резины. Автомобиль Эла остановился почти у самой опоры моста. Эл выбирается вслед за Джеком из машины, и они бредут по шоссе, приближаясь к останкам велосипеда.
Переднего колеса нет — чуть позже они находят его на шоссе. Оно превратилось в ощетинившегося стальными иглами спиц дикобраза.
Эл некоторое время смотрит на него, и пытается выдавить из себя нелепое — «Мы наехали на него, Джек, все это гребаное колесо» — лицо Шокли на мгновение принимает плаксивое выражение, и Торранс чувствует злость. Ему хочется ударить Эла, чтобы только тот снова стал нормальным, но тут же в голову приходит новая мысль, являющаяся отголоском той, главной, которую он не успел додумать, находясь в машине — «Это детский велосипед, черт возьми — где же тогда ребенок?». Торранс озвучивает эту мысль, повергая Эла в трепет — по всему видать приятель Джека не собирается копать глубже.
«Ты разве видел ребенка?» — Шокли смотрит на Торранса. Отчего-то Джеку кажется, что еще мгновение, и Эл рассмеется и хлопнет его по плечу. Ничего такого не происходит, Джек открывает глаза и вместо шоссе оказывается у зеркала. Он уже успел выдавить немного пасты из тюбика, и теперь тупо рассматривает трехцветную гусеницу, застывшую на зубной щетке с мягкой щетиной. Стоит снова закрыть глаза, и перед глазами встает проклятое шоссе. Тогда они полночи слонялись вдоль дороги, подсвеченной фарами Ягуара, пытаясь отыскать того ребенка. Из багажника машины, Эл вытянул фонарь, и Джек безрезультатно облазил все придорожные кусты.
«Там никого не было» — шепчет Джек Торранс и сплевывает пасту. Та расплывается на белоснежной керамике причудливым розовым пятном — Джек запоздало чувствует режущую боль в десне, и отпивает из пластикового стаканчика. Чуть позже он обнаруживает себя на залитой солнцем кухне. Деловито тарахтит холодильник, на двери которого Дэнни выложил магнитными буквами непонятное слово.
«Тремс» — бормочет Торранс, отчего-то покрываясь гусиной кожей. Нужно задать мальцу взбучку — думает Джек, и тут же останавливается, как вкопанный.«Это не я!» — эта мысль кричит в голове, отдаваясь гулким эхом. Джек любит сына, и, конечно же, никогда (никогда!) не сделает ему ничего плохого.
На занятиях в Стовингтоне Джек вспоминает прошедшее утро. Ему хочется пребывать в равновесии — чертова история на шоссе вбила клин между тем, что было до, и стало после. Джек неохотно вспоминает о той ночи, как будто что-то не дает лишний раз окунуться в прохладную тьму, расчерченную вихляющими полосами тормозного пути. Сверкающее спицами колесо велосипеда осталось где-то на обочине тридцать первого шоссе — Джек сбросил его с дороги, чтобы никто (не узнал) не наехал на него.
Ванда Джексон замолкает, и мгновение тишины больно бьет по угасающему рассудку Джека. Он сжимает кулаки, приходя в себя, как раз в тот момент, когда из магнитолы раздаются первые аккорды Би Би Кинга — Джек даже успевает подумать о музыкальных предпочтениях старины Эла, поймавшего нужную волну, как тут же возвращается в темноту шоссе, чуть подсвеченную запыленными фарами Ягуара. Кто-то бормочет — Джек думает, что это Эл Шокли пытается говорить с ним, а может быть и с самим собой, но неожиданно понимает, что это он, Джек, выталкивает слова, чуть шевеля пересохшими губами: «Господи, Эл. Мы его переехали. Я чувствую»… Что именно чувствует Торранс, на самом деле не знает никто, даже он сам — чувства Джека обострены настолько, что вместо того, чтобы полагаться на них, достаточно одного знания, о том, что вот прямо сейчас, парочка психов, сотворила что-то нехорошее. Джек вспоминает удар по днищу Ягуара, словно они переехали что-то… Торранс ощущает подкатывающую тошноту, и пытается нащупать дверь — он вываливается в прохладный вечер, и тут же слышит запах горелой резины. Автомобиль Эла остановился почти у самой опоры моста. Эл выбирается вслед за Джеком из машины, и они бредут по шоссе, приближаясь к останкам велосипеда.
Переднего колеса нет — чуть позже они находят его на шоссе. Оно превратилось в ощетинившегося стальными иглами спиц дикобраза.
Эл некоторое время смотрит на него, и пытается выдавить из себя нелепое — «Мы наехали на него, Джек, все это гребаное колесо» — лицо Шокли на мгновение принимает плаксивое выражение, и Торранс чувствует злость. Ему хочется ударить Эла, чтобы только тот снова стал нормальным, но тут же в голову приходит новая мысль, являющаяся отголоском той, главной, которую он не успел додумать, находясь в машине — «Это детский велосипед, черт возьми — где же тогда ребенок?». Торранс озвучивает эту мысль, повергая Эла в трепет — по всему видать приятель Джека не собирается копать глубже.
«Ты разве видел ребенка?» — Шокли смотрит на Торранса. Отчего-то Джеку кажется, что еще мгновение, и Эл рассмеется и хлопнет его по плечу. Ничего такого не происходит, Джек открывает глаза и вместо шоссе оказывается у зеркала. Он уже успел выдавить немного пасты из тюбика, и теперь тупо рассматривает трехцветную гусеницу, застывшую на зубной щетке с мягкой щетиной. Стоит снова закрыть глаза, и перед глазами встает проклятое шоссе. Тогда они полночи слонялись вдоль дороги, подсвеченной фарами Ягуара, пытаясь отыскать того ребенка. Из багажника машины, Эл вытянул фонарь, и Джек безрезультатно облазил все придорожные кусты.
«Там никого не было» — шепчет Джек Торранс и сплевывает пасту. Та расплывается на белоснежной керамике причудливым розовым пятном — Джек запоздало чувствует режущую боль в десне, и отпивает из пластикового стаканчика. Чуть позже он обнаруживает себя на залитой солнцем кухне. Деловито тарахтит холодильник, на двери которого Дэнни выложил магнитными буквами непонятное слово.
«Тремс» — бормочет Торранс, отчего-то покрываясь гусиной кожей. Нужно задать мальцу взбучку — думает Джек, и тут же останавливается, как вкопанный.«Это не я!» — эта мысль кричит в голове, отдаваясь гулким эхом. Джек любит сына, и, конечно же, никогда (никогда!) не сделает ему ничего плохого.
На занятиях в Стовингтоне Джек вспоминает прошедшее утро. Ему хочется пребывать в равновесии — чертова история на шоссе вбила клин между тем, что было до, и стало после. Джек неохотно вспоминает о той ночи, как будто что-то не дает лишний раз окунуться в прохладную тьму, расчерченную вихляющими полосами тормозного пути. Сверкающее спицами колесо велосипеда осталось где-то на обочине тридцать первого шоссе — Джек сбросил его с дороги, чтобы никто (не узнал) не наехал на него.
Страница 2 из 64
