Вступление автора. Давным-давно, еще в прошлой жизни, я открыл для себя Стивена Кинга. Знакомство с ним ошеломило до такой степени, что я всерьез считал его лучшим писателем на планете. Его творчество, несомненно, оказало значительное влияние на мои литературные потуги, что в итоге вылилось в активное участие в различных тематических конкурсах, проводимых разными интернет-сайтами.
225 мин, 28 сек 10462
Позже Дэнни не раз пытался восстановить произошедшее — получилось некоторое подобие любительского видео. Это как воспоминания на фотокарточках, только на сей раз память разрешила немного оживить изображение: Дэнни выбегает из лифта — в палате на первом этаже случай требующий немедленного вмешательства, он огибает выступ, образованный несущей стеной, небольшая пробежка по коридору и он будет на месте. Этого не происходит — трясущийся старикан валится прямо под ноги и Дэнни, с ужасом понимает, что не может удержать равновесие. Сила инерции тащит его вперед, в то время, как упавший толкает плечом его голени. Торранс пытается ухватиться за стену, но промахивается и набрав полную грудь воздуха проваливается в пустоту коридора. Пол украшает линолеум в черную и бежевую клетку, он быстро приближается и Дэнни не успевает даже оттолкнуться рукой. Сначала он больно бьется плечом, а затем голова соприкасается с полом.
(Тремс!)
Этот звук напоминает ему… впрочем, Дэнни не успевает сообразить — темнота окутывает его полупрозрачной пеленой, и наступает… лето. Тот самый день на рыбалке. Тьма становится густой, непроницаемой, затем сменяется бирюзовой водой, и падая на дно, он слышит голос:
— Дэнни… — этот голос незнаком ему. Это не Тони, хотя, проваливаясь в бирюзовую муть, Торранс неожиданно для себя понимает, что вовсе не уверен в этом.
Поплавок неподвижен. Он где-то посередине между небесами — тем, что наверху и его отражением в зеркале озера. Все застыло, и даже волосы Дэнни, взъерошенные пропавшим ветром торчат в стороны, как будто кто-то плеснул на них сладкой водой. Мальчик Дэнни чувствует чье-то присутствие, и этот кто-то умирает от нетерпения — скорее бы мир сдвинулся с мертвой точки, и тогда…
— О боже! Это Джонс и доктор Торранс… — голоса врываются в неподвижное лето, разрывая застывший мир, оставляя глубокие разрезы в бирюзовом небе. Они набухают багровым гноем, и проклятый мир взрывается с оглушительным ревом — Торранс летит в остатки бирюзы, еще не зная толком вверх или вниз, и только желтеющий поплавок мелькает в облаках, дразня, обещая…
Большой мальчик Дэнни обнаруживает себя на холодном полу. Старик Джонс уже успел подползти к нему, и ухватился за шею немощными руками. Торранс чувствует ледяной холод тонких пальцев. Джонс что-то бормочет под нос, и Дэнни чувствует отвратительный смрад гниющих зубов. Кто-то несется из дальнего конца коридора, возможно Мэгги, или старина Стью, еще немного, и они уберут этого мерзкого старикана. Бобби усиливает хватку, и Торранс вновь проваливается в мир, который так часто видит во сне. Снова светит солнце, и малыш Дэнни уставился на гребаный поплавок. Что-то меняется в окружающем пространстве, и за миг до того, как руки медицинской сестры вытаскивают Торранса обратно, мир приходит в движение — ветер вновь оживает в сухих ветвях, и солнце закрывает огромная черная туча.
— Выблядок… чертов выблядок… — Джонс из последних сил цепляется за Дэнни, и бормочет ругательства, выплевывая кровавые сгустки.
Их, наконец, растаскивают в стороны, и только теперь Торранс окончательно приходит в себя. Бобби продолжает бормотать непристойности, сморщенные руки с покрытой пигментными пятнами кожей сжаты в кулачки, из разбитого носа бежит густая, черная кровь, она стекает двумя дорожками по трясущемуся подбородку и дальше по дряблой шее, пачкая отвороты серой, больничной пижамы. Дэнни опускает взгляд и замечает, что старик умудрился оторвать карман халата, и запачкал белоснежную ткань багровыми пятнами.
— Ты как? — Стью Хопкинс, помощник главврача внимательно смотрит Дэнни в лицо. На прыщавой шее Стью стетоскоп. Почему-то именно стетоскоп вызывает у Торранса приступ смеха. Он содрогается, пытаясь заглушить грудные спазмы, но веселье исторгается из него, словно где-то внутри лопнул смеховой пузырь.
Старика уводят. У лестницы, Бобби оборачивается и долго смотрит на Торранса, после чего тихо произносит только одно слово. Именно оно застает Торранса врасплох. Это слово — «тремс».
Фильм заканчивается, и Торранс остается один в темной спальне. В соседней комнате бьют часы. Дэнни считает удары:
Один, два, три…
Дэнни засыпает.
(Тремс!)
Этот звук напоминает ему… впрочем, Дэнни не успевает сообразить — темнота окутывает его полупрозрачной пеленой, и наступает… лето. Тот самый день на рыбалке. Тьма становится густой, непроницаемой, затем сменяется бирюзовой водой, и падая на дно, он слышит голос:
— Дэнни… — этот голос незнаком ему. Это не Тони, хотя, проваливаясь в бирюзовую муть, Торранс неожиданно для себя понимает, что вовсе не уверен в этом.
Поплавок неподвижен. Он где-то посередине между небесами — тем, что наверху и его отражением в зеркале озера. Все застыло, и даже волосы Дэнни, взъерошенные пропавшим ветром торчат в стороны, как будто кто-то плеснул на них сладкой водой. Мальчик Дэнни чувствует чье-то присутствие, и этот кто-то умирает от нетерпения — скорее бы мир сдвинулся с мертвой точки, и тогда…
— О боже! Это Джонс и доктор Торранс… — голоса врываются в неподвижное лето, разрывая застывший мир, оставляя глубокие разрезы в бирюзовом небе. Они набухают багровым гноем, и проклятый мир взрывается с оглушительным ревом — Торранс летит в остатки бирюзы, еще не зная толком вверх или вниз, и только желтеющий поплавок мелькает в облаках, дразня, обещая…
Большой мальчик Дэнни обнаруживает себя на холодном полу. Старик Джонс уже успел подползти к нему, и ухватился за шею немощными руками. Торранс чувствует ледяной холод тонких пальцев. Джонс что-то бормочет под нос, и Дэнни чувствует отвратительный смрад гниющих зубов. Кто-то несется из дальнего конца коридора, возможно Мэгги, или старина Стью, еще немного, и они уберут этого мерзкого старикана. Бобби усиливает хватку, и Торранс вновь проваливается в мир, который так часто видит во сне. Снова светит солнце, и малыш Дэнни уставился на гребаный поплавок. Что-то меняется в окружающем пространстве, и за миг до того, как руки медицинской сестры вытаскивают Торранса обратно, мир приходит в движение — ветер вновь оживает в сухих ветвях, и солнце закрывает огромная черная туча.
— Выблядок… чертов выблядок… — Джонс из последних сил цепляется за Дэнни, и бормочет ругательства, выплевывая кровавые сгустки.
Их, наконец, растаскивают в стороны, и только теперь Торранс окончательно приходит в себя. Бобби продолжает бормотать непристойности, сморщенные руки с покрытой пигментными пятнами кожей сжаты в кулачки, из разбитого носа бежит густая, черная кровь, она стекает двумя дорожками по трясущемуся подбородку и дальше по дряблой шее, пачкая отвороты серой, больничной пижамы. Дэнни опускает взгляд и замечает, что старик умудрился оторвать карман халата, и запачкал белоснежную ткань багровыми пятнами.
— Ты как? — Стью Хопкинс, помощник главврача внимательно смотрит Дэнни в лицо. На прыщавой шее Стью стетоскоп. Почему-то именно стетоскоп вызывает у Торранса приступ смеха. Он содрогается, пытаясь заглушить грудные спазмы, но веселье исторгается из него, словно где-то внутри лопнул смеховой пузырь.
Старика уводят. У лестницы, Бобби оборачивается и долго смотрит на Торранса, после чего тихо произносит только одно слово. Именно оно застает Торранса врасплох. Это слово — «тремс».
Фильм заканчивается, и Торранс остается один в темной спальне. В соседней комнате бьют часы. Дэнни считает удары:
Один, два, три…
Дэнни засыпает.
Страница 27 из 64
