До сих пор помню, как это началось. Но правильнее будет сказать: с чего это началось…
5 мин, 11 сек 19400
Все началось с… шепота.
Он появился почти спонтанно, чуть позже моего тринадцатилетия. Еле слышный и почти неуловимый, он начал постоянно блуждать где-то возле меня. Где-то близко, но в тоже время так далеко. Это было похоже на обычное перешептывание за моей спиной, с той лишь разницей, что стоило мне обернуться, а там никого не было. Сперва я не придал этому большого значения, ссылая все на воображение и слуховые галлюцинации. Тихий и еле слышный голос появлялся редко, поэтому я не ощущал на себе никакого влияния или что-либо подобного. Он просто появлялся и спустя некоторое время исчезал. Просто набор слов, которые порой мне было совсем сложно понять, иногда это были целые предложения, будто слившееся в одно слово. Просто набор слов, которые говорят разные голоса и на разных языках. Как я говорил, этот шепот не причинял мне неудобства и я почти не обращал на него внимания. Я не боялся его, наоборот, меня постоянно преследовало ощущение, что так и должно быть. Скажу лишь, что порой все это заставляло меня задуматься о том, насколько это ненормально и стоит ли уже начинать беспокоиться, но страх стать изгоем общества из-за голосов в голове быстро «возвращал меня на землю». Но, со временем, шепот начал усиливаться. Он становился все громче, но менее ясным. Его становилось все больше и больше.
Не прошло и нескольких месяцев, как шепот перерос в почти отчетливые голоса, но они были искажены, будто полны помех и другого шума. И, вот когда я стал «улавливать» все это, как изломанное радио, вот тогда я и начал беспокоится.
Ближе к пятнадцати годам голоса начали появляться все чаще и чаще, все спонтаннее и спонтаннее. Время, когда я мог не обращать на них внимания, начало казаться мне самым спокойным временем в моей жизни. Вместе с голосами пришли крики и ор, настолько четкие, что я начал шарахаться от них, веря, что все это твориться за моей спиной. Бывало, сидишь и пытаешься не убить себя в школе еще больше чем обычно, как вдруг слышишь резкий крик прямо возле себя, так близко, что кажется, будто кричат тебе в ухо, вскакиваешь как ошпаренный и начинаешь пялиться по сторонам, а все вокруг смотрят на тебя офигевшим взглядом.
Прошло немного времени и каждый день начал казаться мне испытанием, которое я мог не пройти в любую минуту. И чем больше я вслушивался в голоса, тем громче и яснее они становились, из-за чего я начал потихоньку сходить с ума. Думаю, что не нужно говорить, что моя успеваемость и мои оценки резко снизились и не собирались подниматься, а мое поведение оставляло желать лучшего. Я уже не мог обращать внимания на то, что со мной твориться и спокойно ждать будущего. Мои сны наполнились кошмарами, такими реальными и неконтролируемыми, что утром я просыпался весь в поту и с дрожью в руках и ногах.
Мать, насмотревшись на меня, начала меня потихоньку пытать своими вопросами. Спустя пару недель допросов с ее стороны я сдался и поведал ей о голосах и криках. Она повезла меня к психиатру, который выписал мне целую азбуку препаратов, которые спустя продолжительное время не дали никакого результата, кроме появившейся от них зависимости. Наверное, с Божьей помощью, я окончил школу и поступил в институт. Но пробыл я там недолго, так как мое измученное на тот момент душевное состояние резко начало ухудшаться и после драки с деканом своего факультета я был тут же исключен уже на следующий день.
Нужно ли говорить, что за все время моего «лечения» я видел своих психиатров (со временем их стало два) каждые две недели, а так как нормальный крупный город с настоящими больницами и врачами находится от нашего в двух-трех часах езды, то это нанесло сильный удар по нашему семейному бюджету и работе моей матери? Нужно ли говорить, что мои отношения с родственниками за все это время сильно ухудшились, я потерял всех друзей и веру в хоть какое-нибудь будущее? И вот, моя мама (на этот раз действительно долго раздумывая), отвезла меня к моим психиатрам и после того как я высказал им в лицо свою теорию, что препараты не действуют, дала согласие на временное заключение меня в их местном «доме отдыха».
В тот момент моей жизни, я открыл для себя новые качества, о существовании которых раньше и подумать не мог. Находясь неделями почти без сна, в одной и той же комнате, я много думал. Окруженный голосами, как за стеной, так и в голове, я начал думать о разных вещах, которых раньше не замечал. Все чаще мой разум начали наполнять идеи и мысли, которые раньше никогда не приходили мне в голову. Но, вместе с новыми идеями, мыслями и желаниями, появилось и нечто новое — знания. Эти «знания» волнами накатывали на меня и они были настолько хаотичны и тяжелы, что мой главный недуг для меня быстро сменился с шизофрении на головную боль и мигрени. Набор непонятных символов, звуков, запахов, вкусов и ощущений вызывал у меня самые настоящие приступы эпилепсии и паники. Больше всех и чаще это происходило в ночное время, в тот небольшой промежуток времени, когда мне удавалось заснуть.
Он появился почти спонтанно, чуть позже моего тринадцатилетия. Еле слышный и почти неуловимый, он начал постоянно блуждать где-то возле меня. Где-то близко, но в тоже время так далеко. Это было похоже на обычное перешептывание за моей спиной, с той лишь разницей, что стоило мне обернуться, а там никого не было. Сперва я не придал этому большого значения, ссылая все на воображение и слуховые галлюцинации. Тихий и еле слышный голос появлялся редко, поэтому я не ощущал на себе никакого влияния или что-либо подобного. Он просто появлялся и спустя некоторое время исчезал. Просто набор слов, которые порой мне было совсем сложно понять, иногда это были целые предложения, будто слившееся в одно слово. Просто набор слов, которые говорят разные голоса и на разных языках. Как я говорил, этот шепот не причинял мне неудобства и я почти не обращал на него внимания. Я не боялся его, наоборот, меня постоянно преследовало ощущение, что так и должно быть. Скажу лишь, что порой все это заставляло меня задуматься о том, насколько это ненормально и стоит ли уже начинать беспокоиться, но страх стать изгоем общества из-за голосов в голове быстро «возвращал меня на землю». Но, со временем, шепот начал усиливаться. Он становился все громче, но менее ясным. Его становилось все больше и больше.
Не прошло и нескольких месяцев, как шепот перерос в почти отчетливые голоса, но они были искажены, будто полны помех и другого шума. И, вот когда я стал «улавливать» все это, как изломанное радио, вот тогда я и начал беспокоится.
Ближе к пятнадцати годам голоса начали появляться все чаще и чаще, все спонтаннее и спонтаннее. Время, когда я мог не обращать на них внимания, начало казаться мне самым спокойным временем в моей жизни. Вместе с голосами пришли крики и ор, настолько четкие, что я начал шарахаться от них, веря, что все это твориться за моей спиной. Бывало, сидишь и пытаешься не убить себя в школе еще больше чем обычно, как вдруг слышишь резкий крик прямо возле себя, так близко, что кажется, будто кричат тебе в ухо, вскакиваешь как ошпаренный и начинаешь пялиться по сторонам, а все вокруг смотрят на тебя офигевшим взглядом.
Прошло немного времени и каждый день начал казаться мне испытанием, которое я мог не пройти в любую минуту. И чем больше я вслушивался в голоса, тем громче и яснее они становились, из-за чего я начал потихоньку сходить с ума. Думаю, что не нужно говорить, что моя успеваемость и мои оценки резко снизились и не собирались подниматься, а мое поведение оставляло желать лучшего. Я уже не мог обращать внимания на то, что со мной твориться и спокойно ждать будущего. Мои сны наполнились кошмарами, такими реальными и неконтролируемыми, что утром я просыпался весь в поту и с дрожью в руках и ногах.
Мать, насмотревшись на меня, начала меня потихоньку пытать своими вопросами. Спустя пару недель допросов с ее стороны я сдался и поведал ей о голосах и криках. Она повезла меня к психиатру, который выписал мне целую азбуку препаратов, которые спустя продолжительное время не дали никакого результата, кроме появившейся от них зависимости. Наверное, с Божьей помощью, я окончил школу и поступил в институт. Но пробыл я там недолго, так как мое измученное на тот момент душевное состояние резко начало ухудшаться и после драки с деканом своего факультета я был тут же исключен уже на следующий день.
Нужно ли говорить, что за все время моего «лечения» я видел своих психиатров (со временем их стало два) каждые две недели, а так как нормальный крупный город с настоящими больницами и врачами находится от нашего в двух-трех часах езды, то это нанесло сильный удар по нашему семейному бюджету и работе моей матери? Нужно ли говорить, что мои отношения с родственниками за все это время сильно ухудшились, я потерял всех друзей и веру в хоть какое-нибудь будущее? И вот, моя мама (на этот раз действительно долго раздумывая), отвезла меня к моим психиатрам и после того как я высказал им в лицо свою теорию, что препараты не действуют, дала согласие на временное заключение меня в их местном «доме отдыха».
В тот момент моей жизни, я открыл для себя новые качества, о существовании которых раньше и подумать не мог. Находясь неделями почти без сна, в одной и той же комнате, я много думал. Окруженный голосами, как за стеной, так и в голове, я начал думать о разных вещах, которых раньше не замечал. Все чаще мой разум начали наполнять идеи и мысли, которые раньше никогда не приходили мне в голову. Но, вместе с новыми идеями, мыслями и желаниями, появилось и нечто новое — знания. Эти «знания» волнами накатывали на меня и они были настолько хаотичны и тяжелы, что мой главный недуг для меня быстро сменился с шизофрении на головную боль и мигрени. Набор непонятных символов, звуков, запахов, вкусов и ощущений вызывал у меня самые настоящие приступы эпилепсии и паники. Больше всех и чаще это происходило в ночное время, в тот небольшой промежуток времени, когда мне удавалось заснуть.
Страница 1 из 2
