А ето история правдивая, друг спецназовец рассказал: 2 раза он терял всю свою группу — выходил один, раненый, до предела истощённый. А в одну из тех ходок произошло следующее: «2 недели мы ходили по тем чёртовым горам.»
1 мин, 23 сек 11793
Зачем ходили — не скажу, но каждые сутки вступали в перестрелки. Меня ранило в плечо. На другом плече тащил товарища с перетянутой культёй ноги. Двое нас осталось, а до точки ещё 50 километров по жаре и бездорожью, без связи, с одним автоматом на двоих. Ночь пролежали в овражке.
На утро я вколол ему последнее обезболивающее и снова взвалил на плечо. К полудню он умер не приходя в сознание. Но, прочитав отходную, я продолжал тащить. Стемнело, ноги гудели, где-то за холмом что-то горело, неся чадный дым и запах горелого мяса и резины. Я понял, что если не посплю хотя бы пару часов, то упаду и больше не поднимусь. Найдя ложбинку под кустом, я прилёг и накрылся его телом — такая уж практика, трупом укрываться. Если дёрнется — значит снайпер работает. У меня на такое уже привычка, которая в крови. До сих пор если ночью жена пошевелится — просыпаюсь и прислушиваюсь. Трактор на улице заработает — опять просыпаюсь, ищу гранату в разгрузке…
Так что поблагодарил я его за помощь посмертную и тут же заснул. Проснулся, когда краешек неба подёрнулся синевой — нет трупа, лежу с автоматом в обнимку. Прислушался — тишина. Огляделся по сторонам — никого. Ни следов, ничего. Только одежда, что на товарище была, дорожкой разбросана вниз по склону… Следов шакалов нет, только по земле полоса, будто волокли что. Я пригнулся и ходу побыстрее — до точки. Слышу — позади двигатель заработал, далеко, в низовье. И взрыв следом, гулко, только эхо повторилось разок. Я за разгрузку — нет гранаты! До сих пор уверяю себя, что бросил труп на подходе, уставший был, привиделось, что накрывался. И что гранату ту потерял по дороге…
После того случая с армии ушёл. А после пакости на Норд-Осте — вообще отошёл от всего этого«.»
На утро я вколол ему последнее обезболивающее и снова взвалил на плечо. К полудню он умер не приходя в сознание. Но, прочитав отходную, я продолжал тащить. Стемнело, ноги гудели, где-то за холмом что-то горело, неся чадный дым и запах горелого мяса и резины. Я понял, что если не посплю хотя бы пару часов, то упаду и больше не поднимусь. Найдя ложбинку под кустом, я прилёг и накрылся его телом — такая уж практика, трупом укрываться. Если дёрнется — значит снайпер работает. У меня на такое уже привычка, которая в крови. До сих пор если ночью жена пошевелится — просыпаюсь и прислушиваюсь. Трактор на улице заработает — опять просыпаюсь, ищу гранату в разгрузке…
Так что поблагодарил я его за помощь посмертную и тут же заснул. Проснулся, когда краешек неба подёрнулся синевой — нет трупа, лежу с автоматом в обнимку. Прислушался — тишина. Огляделся по сторонам — никого. Ни следов, ничего. Только одежда, что на товарище была, дорожкой разбросана вниз по склону… Следов шакалов нет, только по земле полоса, будто волокли что. Я пригнулся и ходу побыстрее — до точки. Слышу — позади двигатель заработал, далеко, в низовье. И взрыв следом, гулко, только эхо повторилось разок. Я за разгрузку — нет гранаты! До сих пор уверяю себя, что бросил труп на подходе, уставший был, привиделось, что накрывался. И что гранату ту потерял по дороге…
После того случая с армии ушёл. А после пакости на Норд-Осте — вообще отошёл от всего этого«.»
