Истребок

И сострадания тоже. Они и сами этого не ждут. Все они одного хотят — окончательной, последней смерти.

При жизни всякие мошенники, хапуги, жулики, грабители, и насильники — все они мечтают втайне о том, чтобы их поймали и покарали, что бы они ни натворили. Это хрестоматия. Нет в их душах ни любви, ни свободы, и одержимы души их черным стремлением к смерти. Ты про Чикатило слышала? Видела по телевизору, как он почти радостно рассказывал о своих преступлениях. Радостно! А радовался тому, что, наконец, поймали его! Так и все остальные.

И столько носят они в себе эту тягу к смерти, что случается, она обманывает их. Они восстают после смерти снова, чтобы опять нести людям зло. Но в самой злобе, в самой чудовищности их выходок есть знак. Они призывают: «Узнайте обо мне! Найдите меня! Уничтожьте меня, чтобы меня не было».

И у самого страшного оборотня все же есть капля надежды на то, что люди помогут ему, упокоят навсегда. Они боятся меня и ненавидят. Ненавидят люто за то, что со многими я покончил. И со многими еще покончу…

Он повернулся к окну и произнес сдавленным глухим голосом:

— Ну, а уж если промахнусь, положат меня на том вон склоне, под старым дубом. И ни холмика там не будет, ни знака, ни камня. Только трава будет расти, да желуди будут падать…

Некоторое время он сидел отвернувшись. Потом вновь обратился ко мне:

— А не пойти ли нам машину твою проведать? Тебе ведь еще дорога предстоит?

Я приняла слова Фрола Матвеевича как намек. Пора и честь знать — уходить. Мы поднялись, я попрощалась с Ольгой.

Я встала на крыльцо, рассчитывая, что хозяин пойдет запрягать лошадь, но он сказал:

— Пойдем пешком! Тут тропинка мимо родника, до дороги ходьбы минут десять.

Мы молча прошли по тропке через рощу, мимо источника, и вскоре вышли на проселок. Белого коня на косогоре уже не было. Только на дороге виднелся силуэт моей брошенной машины.

Фрол Матвеевич поднял капот машины, заглянул туда… Я поразилась — он, казалось, прямо на глазах стал каким-то напряженным. Тело его выпрямилось, не поворачивая шеи, он медленно обернулся вокруг себя, оглядывая округу, словно прислушиваясь. Потом опустил аккуратно крышку капота.

— Ну-ка, дочка, попробуй по моему знаку повернуть ключ! — сказал он.

Я безнадежно уселась на сидение, вставила ключ в замок зажигания, поставила ногу на педаль.

И тут Фрол Матвеевич резким движением хлопнул ладонью по капоту и неожиданно громко, прямо-таки громовым голосом выкрикнул:

— Маррршшш!

Этот выкрик испугал меня, я дернула ключ, нажала на педаль — двигатель взревел, как у взлетающего самолета, и застучал ровно и уверенно.

«Вот те на!» — подумала я. Боясь теперь, что машина снова заглохнет, я не решилась из нее выходить.

— Спасибо за все, Фрол Матвеевич! Прощайте! — крикнула я, отпустила ручник, включила передачу. Помахала рукой в окошко. «Антилопа» покатила, уверенно набирая скорость. Я оглянулась.

Фрол Матвеевич стоял на обочине. Дорога шла прямо. Я еще долго видела в зеркале Фрола Матвеевича, теперь уже поднимавшегося на откос. А когда взглянула в очередной раз, то увидела только белого коня в разноцветье полевых трав.

Впереди лежала дорога на Кудыкино, где ждал меня изобретатель и его ракета на фотонной тяге. Но это уже совсем другая история.

Послесловие

Не скоро я снова попала в эти края. Прошло года два. Дом Фрола Матвеевича стоял заколоченный. Местные жители рассказали мне, что Истребка в лесу загрызли волки, что, он похоронен там, где и наказывал себя схоронить. Куда уехала Ольга, никто не знал.

Там, под старым дубом, я положила букет полевых цветов.

Послесловие второе

А еще я подобрала под дубом желудь. Позже один мастеровой залил этот желудь какой-то смолой, которая затвердела и стала похожа на янтарь, обточил его, отшлифовал и приделал к нему серебряную цепочку. Я носила этот желудь на шее как талисман, и никогда со мной не случалось ничего плохого. Не снимала его ни днем, ни ночью, а несколько лет тому назад, купаясь в реке, потеряла. Видно, расстегнулся замок цепочки. И посыпались на меня несчастья…