В эльзасском городке Хагенау протестантские власти в 1573 г. предали суду женщину, обвинённую в ведовстве. Дамочка успешно защитилась, благополучно при этом избегнув пыток. Её выпустили на свободу и она, несмотря на недображелательное отношение некоторых горожан, осталась жить в Хагенау. Ей бы уехать из города, поселиться там, где её никто не знал — ан нет! Женщина, видимо, самонадеянно считала себя надёжно защищённой от всех перипетий судьбы. Прошло несколько лет и в 1577 г. в ходе т.н. Контрреформации в Хагенау утвердились католики. Против ведуньи были повторно выдвинуты обвинения, она попала в тюрьму, где подверглась пыткам 7 раз и в конце-концов была сожжена на следующий год.
66 мин, 58 сек 19739
— Совершенно уникальными явлениями в мировой истории криминалистики стоят русские религиозные фанатики, последователи «самых крайних и мрачных сектанских учений, вроде морельщиков, самосожигателей, бегунов» (как охарактеризовал эту категорию лиц А. Ф. Кони). К ним следует отнести также скопцов и хлыстов. Эти люди сознательно принимали на себя ответственность за совершения чудовищных преступлений, занимались самоогоовром и поддерживали оговор со стороны своих сектанских иерархов дабы перенести незаслуженные тяжкие испытания в виде тюрьмы и каторги. Можно было бы посчитать эту проблему скорее психиатрической, нежели юридической, но действия сектанских фанатиков выводили из-под удара закона настоящих преступников, действительно повинных в отвратительных деяниях. Так, мещанин Чернов в течение ряда лет сознался в 106 случаях оскопления людей (большинство из которых на самом деле не совершал). Отставной солдат Маслов взял на себя 114 аналогичных преступлений. Скиталец Иона Воробьев (из секты бегунов т. н. сопелковского согласия) подписывал протоколы своих допросов, полных самых невероятных самооговоров, такими словами: «За истинную православную христианскую веру страдалец раб Божий Иона Воробьев руку приложил». Тема преступлений на почве религиозного фанатизма необыкновенно интересна, а главное — ныне совершенно незвестна.
— Дарья Соколова, молодая очень красивая женщина, совершила в июне 1867 г. ужасное преступление: в доме Степанова, в Гусевом переулке Санкт-Петербурга ею был убит майор Ашморенков, его супруга, 13-летний сын и горничная Прасковья Хмырова. Дарья Соколова, работавшая прежде у Ашморенкова в прислугах, попросилась переночевать на одну ночь. Её пустили. Ночью, орудуя чугунным утюгом, она убила спящих людей: двумя ударами — майора, двумя ударами — его супругу, тремя — сына, пятью — горничную. Следствие тянулось более года, были арестованы дворник дома, прежняя кухарка погибших, рассчитанная буквально накануне гибели Ашморенковых, а также её сын. В конце-концов, все эти люди были отпущены. Дарья была разоблачена через год после преступления, когда потеряв бдительность стала хвастать среди односельчан (из Петербурга она уехала на родину — в Новгородскую губернию) золотыми часами. Несмотря на чудовищность совершенного ею преступления, она была приговорена к 15 годам каторжных работ.
Дмитрий Григорьевич Богров, убийца Петра Аркадьевича Столыпина, является типичным образчиком террориста — одиночки, истеричного и не во всем адекватного. Весьма любопытные воспоминания, опубликованные в эмигрантской послереволюционной прессе, оставил о нем жандармский подполковник П. А. Иванов, задержавший преступника в здании театра. Когда на Богрове защелкнули наручники, тот едва не заплакал и закричал: «Ай, больно!». Когда Трибунал в конце судебного заседания спросил террориста, желает ли он воспользоваться правом «последнего слова», тот с готовностью вскочил со своего места и пожаловался… на то, что постоянно голоден. От преступника ждали политических заявлений, даже скандала, а тот попросил еды. Это было очень странно. Немедленно вызванный в трибунал комендант форта заверил, что Богров все время содержался на офицерском рационе. «Вы хотите оспорить это заявление?» — спросили Богрова. «Я голоден», — повторил он. Полемика по поводу рациона была совершенно необычна для политического суда. Пораженный этим обстоятельством Председатель трибунала распорядился накормить Богрова. Через четверть часа террористу принесли с кухни еду и он принялся с жадностью ее поглощать. Но наесться ему, видимо, было не суждено. Через десять минут его повели в зал заседаний для объявления приговора.
— Дарья Соколова, молодая очень красивая женщина, совершила в июне 1867 г. ужасное преступление: в доме Степанова, в Гусевом переулке Санкт-Петербурга ею был убит майор Ашморенков, его супруга, 13-летний сын и горничная Прасковья Хмырова. Дарья Соколова, работавшая прежде у Ашморенкова в прислугах, попросилась переночевать на одну ночь. Её пустили. Ночью, орудуя чугунным утюгом, она убила спящих людей: двумя ударами — майора, двумя ударами — его супругу, тремя — сына, пятью — горничную. Следствие тянулось более года, были арестованы дворник дома, прежняя кухарка погибших, рассчитанная буквально накануне гибели Ашморенковых, а также её сын. В конце-концов, все эти люди были отпущены. Дарья была разоблачена через год после преступления, когда потеряв бдительность стала хвастать среди односельчан (из Петербурга она уехала на родину — в Новгородскую губернию) золотыми часами. Несмотря на чудовищность совершенного ею преступления, она была приговорена к 15 годам каторжных работ.
Дмитрий Григорьевич Богров, убийца Петра Аркадьевича Столыпина, является типичным образчиком террориста — одиночки, истеричного и не во всем адекватного. Весьма любопытные воспоминания, опубликованные в эмигрантской послереволюционной прессе, оставил о нем жандармский подполковник П. А. Иванов, задержавший преступника в здании театра. Когда на Богрове защелкнули наручники, тот едва не заплакал и закричал: «Ай, больно!». Когда Трибунал в конце судебного заседания спросил террориста, желает ли он воспользоваться правом «последнего слова», тот с готовностью вскочил со своего места и пожаловался… на то, что постоянно голоден. От преступника ждали политических заявлений, даже скандала, а тот попросил еды. Это было очень странно. Немедленно вызванный в трибунал комендант форта заверил, что Богров все время содержался на офицерском рационе. «Вы хотите оспорить это заявление?» — спросили Богрова. «Я голоден», — повторил он. Полемика по поводу рациона была совершенно необычна для политического суда. Пораженный этим обстоятельством Председатель трибунала распорядился накормить Богрова. Через четверть часа террористу принесли с кухни еду и он принялся с жадностью ее поглощать. Но наесться ему, видимо, было не суждено. Через десять минут его повели в зал заседаний для объявления приговора.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 11 из 22
