Фандом: Ориджиналы. Любовь живет три года. Почему-то именно эта фраза чаще всего крутилась у Митрича в голове в последнее время и всплывала в совершенно неподходящие моменты. Вот как сейчас, когда он сидел в минивене в компании большой и до недавнего времени, казалось, дружной семьи.
61 мин, 20 сек 4679
Митрич всегда удивлялся, как у Никиты, с виду грубоватого, неотесанного мужика, получалось тут же завести кучу новых друзей среди совершенно незнакомых людей, которые еще и разговаривают на другом языке. Он ворвался в группу играющих мощной, энергичной торпедой и через час криков «сам ты курва» и«от рукожопового мудака слышу» его команда вырвала победу кровью и потом. А потом, сбавив обороты, пил пиво в местном баре с такими же туристами, как и они. Причем изъяснялся на жутком, ломанном английском, что его вряд ли понял бы даже коренной житель туманного Альбиона. Но мимика и жестикуляция заполняли пробелы в языке, а харизма и напор заставляли кивать и соглашаться со всем, что он говорил.
Митрич устроился под каким-то навесом на старом шезлонге и лениво наблюдал за серфингистами, за красотками в условных купальниках, за Никитой, который бегал от бара к нему и обратно, таская пиво, воду, фрукты.
Как он понял из того, что увидел, на этот пляж выходило несколько гостиниц, все они были без особых претензий: пляж, море, музыка, выпивка — основные составляющие местных утех. Место не очень туристически активное, не бойкое, несколько малолюдное — в сторону их бунгало никто из праздношатающихся даже не заглядывал. Если выбраться в ближайший город, может, там спектр развлечений будет шире. Но где они находились, в каком пригороде, в какой стране, Митрич узнавать не хотел. Этот налет неопределенности его более чем устраивал.
В обед перекусили какой-то местной перченой шаурмой и пошли бродить по окрестностям. Взяли напрокат велосипеды, много смеялись, хватали друг друга за руки, не боясь и не оглядываясь на окружающих. К вечеру опять вышли на пляж поближе к костру, около которого собрался весь местный бомонд.
Митрич терпеть не мог сборища, где все друг перед другом выпендриваются, кокетничают, строят глазки. Нескончаемые заигрывания утром с одним, вечером с другим и без разницы с парнем или девушкой. Алкоголь рекой, вызывающие танцы, громкий смех.
Для него идеальный вечер заключался в другом: в тихой атмосфере, в обнимку посмотреть какой-нибудь фильм или сериал, почитать книгу, уютно устроившись под теплым боком. Поэтому, посидев до конкурса «кто больше выпьет», побрел в их номер, давая возможность Никите покуролесить и пообщаться.
Он прекрасно отдавал себе отчет, что бывшему гетеро иногда требуется ощутить, что еще вполне котируется на рынке женихов. Что не растерял свой шарм и навык заполучить любую красотку в личное пользование. Но как бы он ему ни доверял, как бы ни был уверен в своем партнере, червоточина ревности все же периодически возникала в их отношениях. Митрич официально не признавал, что испытывает неуверенность. Но когда ревность вылезала наружу язвительными замечаниями, холодным равнодушием или резкими одергиваниями, то объяснял этот приступ усталостью и беспардонным поведением Никиты.
Посидев на веранде с бокалом вина, послушав тихий шелест прибоя и посмотрев новости на телефоне, пошел сполоснуться перед сном.
Стоя под тугими струями, услышал сквозь шум воды, как открылась дверь веранды. «Наконец-то», — предвкушая полноценное продолжение вечера, обрадовался Митрич. Он, не выключая воду, стоял, ожидая, когда на пороге ванной появится Никита.
Но никто не торопился составить ему компанию. Он постоял еще и подождал еще, пока кожа на руках и ногах не сморщилась, а маленькое помещение не стало походить на турецкую сауну.
Смутные подозрения начали терзать Митрича и, завернувшись в полотенце, он вбежал в комнату. Картина, открывшаяся его взгляду, более чем обескураживала. его взгляду, более чем обескураживала.
— Да что ж ты за с-с… Соколиный глаз такой! — расстроенно выругался Митрич и попробовал стянуть шорты с этих дров, выложенных в виде его парня. — Весь отпуск насмарку.
— Не трожь, дура, — очень резко произнес Никита, не открывая глаза.
Он вцепился двумя руками в штаны и перевернулся на живот:
— Это собственность Митрича, — отчеканил в конце.
Митрич где стоял, там и сел на циновку возле кровати. Он закусил костяшки, чтобы по-девчачьи не завизжать от восторга и неуместного умиления. Часто и недоуменно моргая, попробовал описать свой внутренний настрой. Кажется, женщины называют такое состояние желанием готовить детей и рожать борщ для одного конкретного мужчины. Или как-то так.
Как же так можно-то? На четвертом десятке, когда уже седые волосы на висках, когда незнакомые обращаются к нему «мужчина», а не как еще недавно «молодой человек», сидеть на полу и бороться с желанием тряхнуть одну конкретную пьяную морду и вынудить повторить эту фразу. А потом залюбить одно конкретное недоразумение, которое даже признаться вслух в своих чувствах не может.
Митрич осторожно прилег рядом, боясь разбудить баламута, уткнулся лбом в его плечо, стараясь абстрагироваться от запаха перегара, и заснул.
Митрич устроился под каким-то навесом на старом шезлонге и лениво наблюдал за серфингистами, за красотками в условных купальниках, за Никитой, который бегал от бара к нему и обратно, таская пиво, воду, фрукты.
Как он понял из того, что увидел, на этот пляж выходило несколько гостиниц, все они были без особых претензий: пляж, море, музыка, выпивка — основные составляющие местных утех. Место не очень туристически активное, не бойкое, несколько малолюдное — в сторону их бунгало никто из праздношатающихся даже не заглядывал. Если выбраться в ближайший город, может, там спектр развлечений будет шире. Но где они находились, в каком пригороде, в какой стране, Митрич узнавать не хотел. Этот налет неопределенности его более чем устраивал.
В обед перекусили какой-то местной перченой шаурмой и пошли бродить по окрестностям. Взяли напрокат велосипеды, много смеялись, хватали друг друга за руки, не боясь и не оглядываясь на окружающих. К вечеру опять вышли на пляж поближе к костру, около которого собрался весь местный бомонд.
Митрич терпеть не мог сборища, где все друг перед другом выпендриваются, кокетничают, строят глазки. Нескончаемые заигрывания утром с одним, вечером с другим и без разницы с парнем или девушкой. Алкоголь рекой, вызывающие танцы, громкий смех.
Для него идеальный вечер заключался в другом: в тихой атмосфере, в обнимку посмотреть какой-нибудь фильм или сериал, почитать книгу, уютно устроившись под теплым боком. Поэтому, посидев до конкурса «кто больше выпьет», побрел в их номер, давая возможность Никите покуролесить и пообщаться.
Он прекрасно отдавал себе отчет, что бывшему гетеро иногда требуется ощутить, что еще вполне котируется на рынке женихов. Что не растерял свой шарм и навык заполучить любую красотку в личное пользование. Но как бы он ему ни доверял, как бы ни был уверен в своем партнере, червоточина ревности все же периодически возникала в их отношениях. Митрич официально не признавал, что испытывает неуверенность. Но когда ревность вылезала наружу язвительными замечаниями, холодным равнодушием или резкими одергиваниями, то объяснял этот приступ усталостью и беспардонным поведением Никиты.
Посидев на веранде с бокалом вина, послушав тихий шелест прибоя и посмотрев новости на телефоне, пошел сполоснуться перед сном.
Стоя под тугими струями, услышал сквозь шум воды, как открылась дверь веранды. «Наконец-то», — предвкушая полноценное продолжение вечера, обрадовался Митрич. Он, не выключая воду, стоял, ожидая, когда на пороге ванной появится Никита.
Но никто не торопился составить ему компанию. Он постоял еще и подождал еще, пока кожа на руках и ногах не сморщилась, а маленькое помещение не стало походить на турецкую сауну.
Смутные подозрения начали терзать Митрича и, завернувшись в полотенце, он вбежал в комнату. Картина, открывшаяся его взгляду, более чем обескураживала. его взгляду, более чем обескураживала.
Часть 4
Никита лежал на спине, распластав в стороны руки-ноги, и храпел. Вернее, храпом это сложно было назвать. Это были какие-то рулады на неизвестном никому языке.— Да что ж ты за с-с… Соколиный глаз такой! — расстроенно выругался Митрич и попробовал стянуть шорты с этих дров, выложенных в виде его парня. — Весь отпуск насмарку.
— Не трожь, дура, — очень резко произнес Никита, не открывая глаза.
Он вцепился двумя руками в штаны и перевернулся на живот:
— Это собственность Митрича, — отчеканил в конце.
Митрич где стоял, там и сел на циновку возле кровати. Он закусил костяшки, чтобы по-девчачьи не завизжать от восторга и неуместного умиления. Часто и недоуменно моргая, попробовал описать свой внутренний настрой. Кажется, женщины называют такое состояние желанием готовить детей и рожать борщ для одного конкретного мужчины. Или как-то так.
Как же так можно-то? На четвертом десятке, когда уже седые волосы на висках, когда незнакомые обращаются к нему «мужчина», а не как еще недавно «молодой человек», сидеть на полу и бороться с желанием тряхнуть одну конкретную пьяную морду и вынудить повторить эту фразу. А потом залюбить одно конкретное недоразумение, которое даже признаться вслух в своих чувствах не может.
Митрич осторожно прилег рядом, боясь разбудить баламута, уткнулся лбом в его плечо, стараясь абстрагироваться от запаха перегара, и заснул.
Страница 12 из 17
