Из летнего недоразумения в лучшее приключение

— Он меня искал, — счастливо, как-то по-детски, тихо взвизгнул Сергей.

— Чему ты радуешься, дурак, — не разделил его позитива Митрич. — Ты парню сейчас крылья обломал. Он-то думает, что для всех только его внешность и важна, а остальное побоку. Но он — молодчага, слов нет. С таким фасадом и упорством далеко пойдет. Ему с тобой точно делать нечего, ты его по достоинству не оценишь.

— Это почему?

— А ты хотя бы представляешь, что нужно сделать, чтобы сюда попасть в качестве обслуживающего персонала?

— Не знаю, — честно признался приятель.

— И я не знаю. Но думаю, конкурс там охрененный или бабки нужно очень приличные заплатить. И не факт, что он бы тебя во всей этой толчее увидел. А мы его только что оскорбили.

— Неправда.

— Правда. Вот стал бы ты к нему в Мак таскаться, если бы он оставался таким, как раньше? Таким плюшкой, с кривыми зубами и плохой кожей? А он вон какой настырный малый. Не побоялся сюда приехать, столько сил приложил, чтобы тебя, придурка, найти. А ты что?

— А я что?

— А для тебя только смазливая внешность важна. Ничему тебя жизнь не учит.

— Чего хоть не учит-то? Раньше я, не раздумывая, подкатил бы к нему с неприличными предложениями. Только сыт я по горло таким потребительским отношением. Папиком уже побыл, мне не понравилось, больше не хочу.

— Так и скажи ему об этом. Он-то откуда должен узнать, что у тебя заморочки другого порядка? — разозлился Митрич.

— Думаю, ты прав, для него будет лучше подальше от меня, — выдохнул Сергей и, не оглядываясь, пошел в сторону трибун.

— Ты понял, что только что было? — спросил Никита, когда Митрич дошел до их стола.

— Лучше не спрашивай, — отмахнулся тот и шепотом добавил. — Потом объясню.

Накормив всех голодных и страждущих, приятели побрели в ту же сторону, в которую ушел Сергей, занимать лучшие места и заодно найти пропавшего товарища.

Потерянный боец нашелся сразу. Сергей с задумчивым видом стоял посередине еще безлюдного поля перед сценой со стаканом крепкого горячего кофе. Аппаратуру последний раз настраивали, до начала концерта оставалось достаточно времени, чтобы занять сидячие места на трибунах.

Дети веселились, вредничали. Взрослые тоже возбужденно переговаривались в предвкушении отличных выходных. Даже дождь, казалось, перестал накрапывать. Приехавшие на концерт стали подтягиваться ближе к сцене, шелестя дождевиками и неуклюже переставляя резиновые сапоги.

Прозвучали первые аккорды, и чистый детский голос зазвенел над полем:

«Когда умолкнут все песни, которых я не знаю».

Вся многотысячная толпа в унисон вторила певцам:

«Прощай, Америка, о».

Митрич вопросительно кивнул Сергею, тот махнул рукой, отвечая, что все в порядке. Но все еще сохранял какое-то сосредоточенное выражение, которое раньше Митрич у него редко замечал.

На больших экранах мелькали музыканты, певцы, зрители. Друзья радостно загоготали, когда камера сняла крупным планом махающую букетом Яну в свадебном платье и фате.

«Жизнь и смерть во мне объявили мне», — орали они всей толпой.

Настроение медленно и верно стало подниматься. Все уже приготовились отплясывать и подпевать любимым артистам всю ночь. Даже влажность и надвигающаяся темень не так раздражали и пугали.

Пока не начался дождь.

Холодный, мелкий, унылый. Словно и не июль, и не средние широты страны.

Митрич притомился, сел и вцепился двумя руками в термос с горячим питьем.

— Не замерз? — Никита с тревогой посмотрел на него.

— Нет, — Митрич зажал между коленок колбу, а сам спрятал поглубже руки, чтобы согреться.

Один исполнитель сменялся другим, а Вовка все сидел, не вставая. Никита, каждый раз оборачиваясь, видел, как тот, нахохлившийся, ссутулившийся, пытался вытащить руку и изобразить «козу», подбадривая друзей.

«Пишу тебе, что я лечу домой, что скоро расставания долой. Пишу, покуда красный светофор, пишу, пока не кончится айфон».

— Пойду я. Дело есть, — сорвался Сергей и, не прощаясь, направился к выходу из фан-зоны.

— Что это он? — удивился Валера.

— Кажется, я догадываюсь, куда он пошел, — стуча зубами, выговорил Митрич.

— А ну-ка посмотри на меня.

Никита приподнял его за подбородок и пальцем коснулся бледных холодных губ.

— И ты утверждаешь, что не замерз? Дай-ка руки.

Пальцы показались длинными мокрыми сосульками.

— Идем в палатку, — тут же распорядился Никита.

— Я с вами, — тут же вызвалась Юля. — Детей прихватите.

— Я хочу остаться с папой, — заканючила Ксюша.

— Хорошо, — разрешила мама. — Я забираю мелкого, а ты потом сопли вдвоем с папой лечить будешь.

— Договорились, — поддержал отец семейства. — Мы с Валеркой самые крепкие остались.

— Мне же нужно еще Валеру послушать. Как же я от Валеры-то уйду, — закивал Валера, потрясая своей флягой с алкоголем.

— Не потеряйтесь, меломаны хреновы. Мы спать в машину пойдем, — объявила Юля, продвигаясь к выходу.