Из летнего недоразумения в лучшее приключение

Никита, как хороший деверь, помог ей с Олежкой добраться до парковки. Там еще пришлось бодаться с организаторами, которые запрещали ночевать в машинах. Еле-еле доказали, что места под парковку и палатку у них выкуплены, и смотрители не могут быть такими бессердечными скотами, чтобы заставить маленьких детей спать под дождем, пусть и под брезентовой крышей.

С трудом договорившись, Никита с Митричем впихнули Юлю с малышом в салон машины, а сами побрели в сторону палаток.

— Тебе надо было остаться, хоть отогрелся бы, — с запозданием предложил Никита.

— Сейчас что-нибудь горячее выпью и согреюсь, — отмахнулся тот.

Но идти до ближайшей забегаловки с горячим питьем оказалось более чем затруднительно. Пройти можно было только там, где твердый дерн и растет трава, вся остальная территория оказалась сплошь покрыта размякшей под затянувшимся дождем грязью.

— Глянь, Серый вон где, — заметил Митрич.

Их приятель сидел на лавке под навесом, скрываясь от дождя, и ел большой бургер. То, что он сидел напротив того ларька, где работал новый знакомый, вызвало у друзей неприкрытую ухмылку.

Сергей придерживал порцию двумя руками, смачно вгрызался в теплую сердцевину, словно это не хлеб с мясом и овощами, а как минимум рот любимого человека и, не отрываясь, пристально, не мигая, следил за Геннадием. Парень явно нервничал под таким изучающим взглядом. Все время что-то ронял, извинялся, неуверенно улыбался и смущенно, исподтишка поглядывал в сторону посетителя.

— Если ты и в Маке так на него пялился, то у парня просто не было шансов.

Никита хлестко шлепнул приятеля между лопаток. Сергей только слегка вздрогнул от удара, но взгляд не отвел:

— Я буду тут сидеть, пока он со мной не поговорит.

— Удачи, — пожелал Митрич. — Только когда помиритесь, не доходите до конца в таких полевых условиях. Пусть у Генки это произойдет в более подходящей обстановке.

— То есть ты не сомневаешься, что мы помиримся? — встрепенулся здоровяк и с надеждой посмотрел на друга.

— Бесспорно. Ты наконец-то на старого себя стал походить, — отозвался тот, неуклюже перепрыгивая грязь, чтобы поближе подобраться к прилавку.

— Это ты на что намекаешь? — крикнул в спину Никита. — А ну-ка объяснись!

— Тебе брать? — игнорируя его возмущенный тон, спросил Митрич.

— Нет. Мне жидкости хватает, — Максимов обвел рукой промозглую дождливую поляну. — Еще немного и можно перепонки между пальцами отращивать.

Митрич купил большой бумажный стакан чая и с наслаждением обхватил его холодными пальцами:

— Кайф. Я, пожалуй, здесь постою. Никуда не пойду. Буду здесь ждать, пока все вокруг не подсохнет.

— Я тебя на спине отволоку, — пригрозил Никита.

Пришлось подчиниться грубой силе и быть отконвоированным к палатке, внутри которой оказалось так же влажно и холодно, как и снаружи.

Провели личный досмотр, вывод неутешительный: брюки по самые колени заляпаны; дождевики спасали плохо — оба все равно промокли практически насквозь; потяжелевшие от влаги и грязи ботинки представляли жалкое зрелище, а из сухого у них только носки, которые тут же натянули на мокрые озябшие ноги.

Кое-как очистив штанины, залезли в спальники, и тут еще выяснилось, что их резиновый матрас медленно, но основательно сдувается.

— Да что ж такое! — в сердцах простонал Никита.

— Ну давай еще ты тут разнойся, чтобы наверняка настроение испортить, — огрызнулся Митрич, пряча нос в толстовке.

— Я не ною.

— Вот и не начинай, — он прижался спиной к теплой груди Никиты и постарался расслабиться.

Они замерли, прислушиваясь к происходящему вокруг. По палатке стучали капли дождя, с одной сцены раздавалось: «Если б не было тебя — зачем тогда на свете жить», а с другой: «Я свободен, словно птица в небесах».

— Валерка там, поди, отжигает, — Никита сграбастал лежащего рядом поближе к себе.

— Угу, — шепотом согласился Митрич. — Специально такое место выбрали, чтобы оба концерта слышно было?

— Нет, так случайно получилось, — так же тихо ответил Максимов. — Ты же все равно хотел послушать группы, которые на малой сцене должны были выступать.

— Да, но ты-то в кой-веки хотел посмотреть на свои любимые группы.

— Не посмотрю, так послушаю. Делов-то, — не стал спорить Никита.

Митрич, прижатый сильной рукой, только начал тихонько согреваться и заерзал, сбивая спальник и пропуская холодный воздух. Максимова надолго не хватило:

— Ты чего?

— Ничего.

— Чего копошишься, расслабиться не можешь?

— Могу.

— Или ты из-за Янкиных слов расстроился?

— Вот еще! Это она сейчас не понимает своей выгоды. Хорошо, что все рано открылось. Ну прожили бы они пять-десять-пятнадцать лет вместе. Дети, кредиты, обязательства. А потом Серый так же бы взбрыкнул и ускакал в даль… голубую. И что бы она делать стала? Сколько возможностей, времени, здоровья упущено. А сейчас у нее все утрясется, если на весь белый свет не обозлится.

— Ты иногда так серьезно рассуждаешь, — с сарказмом протянул Никита.

— Да иди ты, — отмахнулся Митрич. — Ты лучше это… отвернись и с головой укройся.

— Зачем?