Фандом: Ориджиналы. Любовь живет три года. Почему-то именно эта фраза чаще всего крутилась у Митрича в голове в последнее время и всплывала в совершенно неподходящие моменты. Вот как сейчас, когда он сидел в минивене в компании большой и до недавнего времени, казалось, дружной семьи.
61 мин, 20 сек 4674
— Надо. Давай-давай, носом к стенке, спальник сверху.
Никита, с сомнением поглядывая, отвернулся и накинул на себя угол спальника. Митрич тут же приоткрыл маленькую щель во входе в палатку, вылил остывший чай из стакана и расстегнул ширинку. Сосредоточиться на процессе ему помешал еле сдерживаемый смех из угла.
— Хватит ржать, — рыкнул он, — сконцентрироваться не даешь.
— Мне просто кое-что припомнилось, вот и успокоиться не могу.
— Знаю я, о чем ты. Все равно заткнись.
— Тару не выбрасывай, я тоже ею воспользуюсь.
— Это мы удачно стаканчиком разжились, — согласился Митрич.
Когда оба совершили незапланированные процедуры и, наконец, улеглись обратно, в соседние палатки пришли Яна с подружками и Валера. Кто-то громко шмыгал носом, кто-то сипел, кто-то пьяно шикал на остальных. Но спорили недолго: Валера уступил место девушкам в машине. А вот собирались, наоборот, долго. Пока стянули грязные наряды, пока надели на себя все теплые вещи, пока выяснили, кто из всех самый трезвый, а кто пьяный, — времени прошло много. Валера с трудом собрал этот импровизированный гарем и повел в сторону парковки.
Еще через полчаса в другой палатке начались подозрительные копошения и разговоры. Смысл сводился примерно к одному:
— Я не возражаю.
— Я возражаю.
— Мне все равно.
— А мне нет.
— Я не против.
— Я против.
Потом все повторялось. И так несколько раз. Когда пошли на новый круг кто кому что позволяет, первым не выдержал Никита и громко рявкнул:
— Гена, послушай старшего и не спорь с ним. Мы плохого не посоветуем.
В соседней палатке резко замолкли, и послышался грозный Серегин рык:
— Митрич, поблагодари потом своего друга от моего имени.
— — Уйметесь вы уже или нет? — простонал в ответ приятель, поправляя на голове капюшон. — Кит, повернись ко мне спиной. От тебя перегаром несет.
— А знаешь, что нужно сделать, чтобы ты не замечал этот запах? Надо тоже выпить.
— Я не могу. Ты же знаешь, я на таблетках.
— Знаю, знаю, — не стал спорить Никита, отворачиваясь. — Блин, если бы не дубак, я бы тоже с тобой потискался.
Скоро, если судить по звукам, пришел Валера и устроился в гордом одиночестве в третьей пустой, холодной палатке. Митрич, наконец, расслабился и ровно засопел, уткнувшись носом между лопаток Максимова.
Только один Никита все никак не мог заснуть. Его грызли мысли, и одна занозой сидела в голове, не давая забыться рядом с притихшим приятелем.
Сам он всегда был теплокровный и даже зимой носил демисезонную куртку, но сейчас чувствовал, что действительно холодно. Как переносил Митрич эту погодку, даже представить себе не мог. И то, что его приятель мужественно терпел неудобство, только настораживало. Митрич не сможет полноценно отдохнуть в таких полевых условиях. У него и так последний год был напряженным, как в физическом, так и в эмоциональном плане. А спать в этой луже — не самая лучшая награда за потраченные нервы и силы.
Если бы он был чуть трезвее, может и не рискнул ввязываться в эту авантюру, но руки у Никиты сами потянулись за телефоном. Пока шарился по сайтам и бронировал, не один раз похвалил себя за бестолковость, что не стал искать гражданские паспорта, порадовался за вездесущий Wi-Fi и кредитки.
Когда закончил и собрался мысленно поздравить себя с замечательно организованным делом, внутренне похолодел. Он забыл самое главное, тот необходимый минимум, без которого весь план летел к чертям и их матушкам.
«А как мы отсюда выбираться-то будем?» — здравая мысль накрывала все его денежные траты большим медным тазом.
Никита подскочил и, стараясь сильно не шуметь, выскользнул сначала из-под пригревшегося Митрича, потом из спальника и, прихватив ботинки, вывалился из палатки.
Впихнув ноги в обувь, даже не зашнуровываясь, заторопился в сторону организаторов. На выходе из лагеря его встретил вполне ожидаемый, но все же весьма неприятный сюрприз. Если в зоне, где стояли палатки, было еще относительно твердо, то поле, на котором располагались будки, ларьки и места для отдыха, оказалось покрытым сплошным слоем грязи. Дождь, не прекращающийся ни на минуту, превратил всю территорию в неглубокое, по щиколотку, вязкое болото.
Насколько оно вязкое Никита узнал сразу же, как только его ботинок засосало, и он, балансируя на одной ноге, пытался всунуть стопу обратно в обувь. После этого пришлось крепко зашнуроваться, чтобы передвижение по зыбучему болоту пошло веселее.
В палатке организаторов естественно никого не оказалось. Пришлось прошмыгнуть под целлофановую завесу и поискать расписание электричек.
Первая электричка должна была пойти в начале шестого, и времени, по подсчетам, оставалось совсем мало. Максимов, тихо матюгаясь под нос, размахивая руками для лучшей балансировки, семимильными шагами рванул к лагерю.
Нырнув головой в промозглое нутро палатки, начал активно впихивать вещи в рюкзак. Митрич, как назло, не просыпался, хотя дома всегда спал чутко и вскакивал от любого постороннего шума.
Никита, с сомнением поглядывая, отвернулся и накинул на себя угол спальника. Митрич тут же приоткрыл маленькую щель во входе в палатку, вылил остывший чай из стакана и расстегнул ширинку. Сосредоточиться на процессе ему помешал еле сдерживаемый смех из угла.
— Хватит ржать, — рыкнул он, — сконцентрироваться не даешь.
— Мне просто кое-что припомнилось, вот и успокоиться не могу.
— Знаю я, о чем ты. Все равно заткнись.
— Тару не выбрасывай, я тоже ею воспользуюсь.
— Это мы удачно стаканчиком разжились, — согласился Митрич.
Когда оба совершили незапланированные процедуры и, наконец, улеглись обратно, в соседние палатки пришли Яна с подружками и Валера. Кто-то громко шмыгал носом, кто-то сипел, кто-то пьяно шикал на остальных. Но спорили недолго: Валера уступил место девушкам в машине. А вот собирались, наоборот, долго. Пока стянули грязные наряды, пока надели на себя все теплые вещи, пока выяснили, кто из всех самый трезвый, а кто пьяный, — времени прошло много. Валера с трудом собрал этот импровизированный гарем и повел в сторону парковки.
Еще через полчаса в другой палатке начались подозрительные копошения и разговоры. Смысл сводился примерно к одному:
— Я не возражаю.
— Я возражаю.
— Мне все равно.
— А мне нет.
— Я не против.
— Я против.
Потом все повторялось. И так несколько раз. Когда пошли на новый круг кто кому что позволяет, первым не выдержал Никита и громко рявкнул:
— Гена, послушай старшего и не спорь с ним. Мы плохого не посоветуем.
В соседней палатке резко замолкли, и послышался грозный Серегин рык:
— Митрич, поблагодари потом своего друга от моего имени.
— — Уйметесь вы уже или нет? — простонал в ответ приятель, поправляя на голове капюшон. — Кит, повернись ко мне спиной. От тебя перегаром несет.
— А знаешь, что нужно сделать, чтобы ты не замечал этот запах? Надо тоже выпить.
— Я не могу. Ты же знаешь, я на таблетках.
— Знаю, знаю, — не стал спорить Никита, отворачиваясь. — Блин, если бы не дубак, я бы тоже с тобой потискался.
Скоро, если судить по звукам, пришел Валера и устроился в гордом одиночестве в третьей пустой, холодной палатке. Митрич, наконец, расслабился и ровно засопел, уткнувшись носом между лопаток Максимова.
Только один Никита все никак не мог заснуть. Его грызли мысли, и одна занозой сидела в голове, не давая забыться рядом с притихшим приятелем.
Сам он всегда был теплокровный и даже зимой носил демисезонную куртку, но сейчас чувствовал, что действительно холодно. Как переносил Митрич эту погодку, даже представить себе не мог. И то, что его приятель мужественно терпел неудобство, только настораживало. Митрич не сможет полноценно отдохнуть в таких полевых условиях. У него и так последний год был напряженным, как в физическом, так и в эмоциональном плане. А спать в этой луже — не самая лучшая награда за потраченные нервы и силы.
Если бы он был чуть трезвее, может и не рискнул ввязываться в эту авантюру, но руки у Никиты сами потянулись за телефоном. Пока шарился по сайтам и бронировал, не один раз похвалил себя за бестолковость, что не стал искать гражданские паспорта, порадовался за вездесущий Wi-Fi и кредитки.
Когда закончил и собрался мысленно поздравить себя с замечательно организованным делом, внутренне похолодел. Он забыл самое главное, тот необходимый минимум, без которого весь план летел к чертям и их матушкам.
«А как мы отсюда выбираться-то будем?» — здравая мысль накрывала все его денежные траты большим медным тазом.
Никита подскочил и, стараясь сильно не шуметь, выскользнул сначала из-под пригревшегося Митрича, потом из спальника и, прихватив ботинки, вывалился из палатки.
Впихнув ноги в обувь, даже не зашнуровываясь, заторопился в сторону организаторов. На выходе из лагеря его встретил вполне ожидаемый, но все же весьма неприятный сюрприз. Если в зоне, где стояли палатки, было еще относительно твердо, то поле, на котором располагались будки, ларьки и места для отдыха, оказалось покрытым сплошным слоем грязи. Дождь, не прекращающийся ни на минуту, превратил всю территорию в неглубокое, по щиколотку, вязкое болото.
Насколько оно вязкое Никита узнал сразу же, как только его ботинок засосало, и он, балансируя на одной ноге, пытался всунуть стопу обратно в обувь. После этого пришлось крепко зашнуроваться, чтобы передвижение по зыбучему болоту пошло веселее.
В палатке организаторов естественно никого не оказалось. Пришлось прошмыгнуть под целлофановую завесу и поискать расписание электричек.
Первая электричка должна была пойти в начале шестого, и времени, по подсчетам, оставалось совсем мало. Максимов, тихо матюгаясь под нос, размахивая руками для лучшей балансировки, семимильными шагами рванул к лагерю.
Нырнув головой в промозглое нутро палатки, начал активно впихивать вещи в рюкзак. Митрич, как назло, не просыпался, хотя дома всегда спал чутко и вскакивал от любого постороннего шума.
Страница 8 из 17
