Смерть в огне ассоциируется в человеческом воображении с крайними страданиями. Именно поэтому, а также в силу своей мрачной зрелищности, сожжение живьем почиталось у всех без исключения народов одной из самых страшных разновидностей казни. Обычно приговоры, осуждавшие на подобную расправу, преследовали помимо банального отмщения еще и цели общественно — воспитательные. Именно в назидание согражданам казни на кострах проводились публично и со всею возможной торжественностью.
26 мин, 37 сек 6255
Сожжение в срубе было отнюдь не единственной формой казни в огне. Уже при Петре Первом отечественные судьи стали практиковать европейский «тальон» — принцип особого наказания той части тела, которой преступник совершал свое деяние (т. е. чем грешил, тем и должен был поплатиться). В современной юридической науке не осталось ничего, похожего на принцип«тальона», а между тем практически во всех европейских странах в разное время действовали подобные нормы. В 1714 г. некий Фома Иванов (видимо, сумасшедший) был сожжен за гнусное богохульство: на глазах нескольких свидетелей он разрубил топором икону. К Иванову применили принцип «тальона»: сначала была сожжена его правая рука с зажатым в ней топором и только после этого был разведен огонь под ногами смертника. Несколько позже — в 1722 г. — аналогично был казнен другой преступник, вина которого состояла в том, что он ударом палки во время крестного хода выбил из рук епископа икону. Описание этой казни оставил камер-юнкер Ф. Берхгольц; из его воспоминаний известно, что рука преступника, обмотанная просмоленной тряпкой, горела 7-8 минут, во время которых смертник не издал ни единого стона.
Остается упомянуть, что в обоих случаях сожжения осуществлялись не в срубах, а на кострах.
22-я глава Соборного уложения 1649 г., описывавшая виды смертных приговоров, по сравнению с предшествующей эпохой несколько сузила применение казни через сожжение. «Уложение» предусматривало сожжение только для одного вида преступлений — перехода в мусульманство. Т. е. сожжения, упомянуты выше, явились следствием расширительного толкования понятия«преступление против Веры». Вместе с тем упомянутые случаи явственно указывают на то, что решения о применении смертной казни в виде сожжения заживо принимались на самом высшем уровне, т. е. с ведома (или по указанию) Монарха (Тут, видимо, необходимо некоторое пояснение: Император сам по себе являлся источником права, другими словами, он собственной волей формировал правовое поле государства. И Монарший приговор невозможно было ограничить ссылкой на то, что он противоречит Соборному Уложению. Именно поэтому стало возможным осуществять сожжения людей за преступления, не предусмотренные Соборным Уложением.)
На этом не зря нами сделан акцент; многие чудовищные казни, совершенные в начале 18-го столетия, напрямую связаны с личностью Петра Первого. Если точнее — с патологиями этого Императора. Именно поэтому приговоры, кажущиеся обыденными для той поры, сравнительно редки до и после времени Его правления (а некоторые прямо-таки исключительны, например, посажения на кол или распиливание деревянной пилой, а ведь было и такое…
Но сожжения в срубах или в кострах были не единственными видами казни в огне. На Руси существовал и такой самобытный вид казни как «копчение». Своим происхождением, очевидно, «копчение» восходит к порке горящими вениками — была такая традиционая пытка в русских застенках 16-17-го веков. Пороли горящими вениками не досмерти, но мучения доставляли ужасные. Некая«светлая палаческая голова» догадалась усовершенствовать процесс сожжения — ведь если человеческое тело не помещать в открытый огонь, а поместить рядом, то мучения смертника значительно растянутся!
Очевидно, казнь посредством копчения во всем повторяла всем известную технологию термической обработки пищевых продуктов. Из описания казни раскольников Григория Талицкого и Ивана Савина, свершившейся в 1700 г., известно, что приговоренные были подвешены над костром таким образом, что языки пламени их не достигали, но горячий дым обжигал тела. Для усугубления страданий умирающих в костер были добавлены травы, дававшие очень едкий дым. От жара костра постепенно сгорели волосы смертников, полопалась кожа на теле и выступил подкожный жир. Люди при этом оставались в сознании и были способны говорить. Иван Савин, не вынеся страданий, объявил о своем раскаянии; священник отпустил ему грехи, после чего осужденный был обезглавлен. Григорий Талицкий, бывший раскольничьим законоучителем, проклял своего слабого последователя и сохранил твердость духа до конца. Его смерть растянулась более чем на семь часов.
Остается упомянуть, что в обоих случаях сожжения осуществлялись не в срубах, а на кострах.
22-я глава Соборного уложения 1649 г., описывавшая виды смертных приговоров, по сравнению с предшествующей эпохой несколько сузила применение казни через сожжение. «Уложение» предусматривало сожжение только для одного вида преступлений — перехода в мусульманство. Т. е. сожжения, упомянуты выше, явились следствием расширительного толкования понятия«преступление против Веры». Вместе с тем упомянутые случаи явственно указывают на то, что решения о применении смертной казни в виде сожжения заживо принимались на самом высшем уровне, т. е. с ведома (или по указанию) Монарха (Тут, видимо, необходимо некоторое пояснение: Император сам по себе являлся источником права, другими словами, он собственной волей формировал правовое поле государства. И Монарший приговор невозможно было ограничить ссылкой на то, что он противоречит Соборному Уложению. Именно поэтому стало возможным осуществять сожжения людей за преступления, не предусмотренные Соборным Уложением.)
На этом не зря нами сделан акцент; многие чудовищные казни, совершенные в начале 18-го столетия, напрямую связаны с личностью Петра Первого. Если точнее — с патологиями этого Императора. Именно поэтому приговоры, кажущиеся обыденными для той поры, сравнительно редки до и после времени Его правления (а некоторые прямо-таки исключительны, например, посажения на кол или распиливание деревянной пилой, а ведь было и такое…
Но сожжения в срубах или в кострах были не единственными видами казни в огне. На Руси существовал и такой самобытный вид казни как «копчение». Своим происхождением, очевидно, «копчение» восходит к порке горящими вениками — была такая традиционая пытка в русских застенках 16-17-го веков. Пороли горящими вениками не досмерти, но мучения доставляли ужасные. Некая«светлая палаческая голова» догадалась усовершенствовать процесс сожжения — ведь если человеческое тело не помещать в открытый огонь, а поместить рядом, то мучения смертника значительно растянутся!
Очевидно, казнь посредством копчения во всем повторяла всем известную технологию термической обработки пищевых продуктов. Из описания казни раскольников Григория Талицкого и Ивана Савина, свершившейся в 1700 г., известно, что приговоренные были подвешены над костром таким образом, что языки пламени их не достигали, но горячий дым обжигал тела. Для усугубления страданий умирающих в костер были добавлены травы, дававшие очень едкий дым. От жара костра постепенно сгорели волосы смертников, полопалась кожа на теле и выступил подкожный жир. Люди при этом оставались в сознании и были способны говорить. Иван Савин, не вынеся страданий, объявил о своем раскаянии; священник отпустил ему грехи, после чего осужденный был обезглавлен. Григорий Талицкий, бывший раскольничьим законоучителем, проклял своего слабого последователя и сохранил твердость духа до конца. Его смерть растянулась более чем на семь часов.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 3 из 9
