Фандом: Ориджиналы. Наемник Даррен, вор Салех, эльфийский принц Леандор и Темная Эльфийка-чародейка Ирайа. Они были соперниками в стремлении овладеть великой силой. И сила эта досталась им… одна на четверых. Но мир жесток, он не признает таких компромиссов; четыре охотника за Сердцем Таэраны стали изгоями и отверженными для своих народов. И теперь они вынуждены спасаться от этого мира… и спасать этот мир, как ни странно, тоже.
156 мин, 52 сек 1622
Проще говоря, ваша прежняя и привычная жизнь закончилась. Ваши собратья и сородичи отреклись от вас; вам теперь даже грошик на пропитание никто не подаст. Но это — с одной стороны. А с другой… мир ведь устроен так, что теряя одно, мы непременно получаем что-то взамен. Пусть и не сразу. Помните, мы уже говорили про «странности»? А я вам их сейчас объясню.
Знаете ли вы, что сила, накопленная в скорлупе Хругнира, никуда не рассеялась и уж точно не исчезла бесследно? Большей частью ее приняли вы. Да-да: могущество, за которым вы и пришли в Рах-Наваз — его в конечном счете его вы и получили. И тем не менее, назвать вас полноценными магами я не могу. Вы еще не умеете пользоваться обретенным могуществом, а новые способности проявляются в вас слишком самопроизвольно.
Вот, собственно, поэтому я и предлагаю вам совершить этот поход. Чтобы привыкнуть к новому. Чтобы стать не изгоями, которых весь мир дружно втаптывает в грязь — а наоборот: теми, кто возвышается над этим миром. Так что я возьму на себя смелость назвать наш интерес в предстоящем деле взаимным. И… если вы полагаете, что у вас здесь есть какой-то выбор — то огорчу: он вам просто кажется.
Леди Долабелла взирала на своего нежданного гостя со смесью недовольства и пренебрежения. И было с чего: с полей шляпы стратега Томаса сошел, кажется, целый водопад; сапоги же и вовсе выглядели так, что сама мысль пустить их обладателя дальше порога внушала суеверный ужас. Собственно, дальше порога Томас покамест и не проходил, стараясь соблюсти хотя бы подобие вежливости.
Стоит заметить, что за исключением общего дела, коему и Долабелла, и Томас служили в Сером Ордене, ничего большее их не связывало. Очень уж к разным кругам принадлежали эти два стратега. Долабелла, например, слыла в Грейпорте утонченной и респектабельной дамой; пусть не из знатного рода — но зато весьма и весьма обеспеченной. И потому принимаемой в лучших домах города, в котором даже голубая кровь оказалась смытой бурными золотыми реками.
Никто не знал ни ее происхождения, ни рода занятий. Откуда у Долабеллы средства хотя бы на особняк, который как раз вздумал посетить Томас — посторонние могли лишь догадываться. Но все это совершенно не мешало единственной женщине среди стратегов Ордена красиво выглядеть и столь же красиво говорить. А значит почитаться за свою в высшем свете Грейпорта.
Да что там — ей не мешал даже тот, оказавшийся ничтожным, факт, как скупость природы. Та одарила Долабеллу изначально лишь внешностью «серой мыши» да довольно неприятным голосом. А также лицом«похожим на лошадиное», как подметил «за глаза» остряк из прислуги. Но на все на это леди Долабелле было совершеннейшим образом наплевать. С далеко не низенькой башни из золота, драгоценных украшений и дорогих нарядов; ну и еще пудры и прочих мелких дамских ухищрений. И собственного апломба, естественно.
В свою очередь Томас являл собой чуть ли не полную противоположность своей великосветской коллеге. Был он бастардом — от которого знатный отец даже не откупился, а, скорее, отмахнулся жалким именьицем невдалеке от Безымянной. Был он гулякой — успешно проматывавшим в городских кабаках, все присылаемое из этого именья, золото. И вообще слыл человеком, совершенно небрежным к самому себе. Обитал он в какой-то конуре, одевался точно простолюдин и, разумеется, так и не сподобился завести семью.
Но главное отличие двух орденских стратегов состояло в их манере выражаться. Если Долабелла и ругаясь не ругалась — а спокойно и рассудительно «открывала человеку глаза», то со стороны Томаса даже мирная беседа легко могла превратиться в перебранку.
Понятно, что такое различие наложило отпечаток на стратегии, используемые ими. Томас и на службе Ордену привык действовать открыто и грубо, отчего частенько терпел фиаско. Ярким примером тому была недавняя охота на Ирайу. В свою очередь Долабелла считала более полезным договариваться и заключать временные союзы — и тем, кстати, почти добилась успеха в деле «выведения из игры» принца Леандора.
Круги общения Томаса и Долабеллы вне Ордена почти не пересекались; так что, будь у них выбор: встречаться или нет, оба стратега непременно бы предпочли второй вариант. Однако если уж встреча произошла, причина на то должна быть колоссальная.
— Есть разговор, — молвил Томас, запоздало стаскивая с головы размокшую шляпу, — позволите пройти? Это касается Ордена.
А вот тут недовольство Долабеллы сменилось живым интересом. При всех своих различениях Серому Ордену оба стратега были преданы равно безоговорочно. Считали его интересы выше своих личных пристрастий; так что ответ хозяйки дома был положительным.
— Пройдем в гостиную, — предложила она.
Знаете ли вы, что сила, накопленная в скорлупе Хругнира, никуда не рассеялась и уж точно не исчезла бесследно? Большей частью ее приняли вы. Да-да: могущество, за которым вы и пришли в Рах-Наваз — его в конечном счете его вы и получили. И тем не менее, назвать вас полноценными магами я не могу. Вы еще не умеете пользоваться обретенным могуществом, а новые способности проявляются в вас слишком самопроизвольно.
Вот, собственно, поэтому я и предлагаю вам совершить этот поход. Чтобы привыкнуть к новому. Чтобы стать не изгоями, которых весь мир дружно втаптывает в грязь — а наоборот: теми, кто возвышается над этим миром. Так что я возьму на себя смелость назвать наш интерес в предстоящем деле взаимным. И… если вы полагаете, что у вас здесь есть какой-то выбор — то огорчу: он вам просто кажется.
Леди Долабелла взирала на своего нежданного гостя со смесью недовольства и пренебрежения. И было с чего: с полей шляпы стратега Томаса сошел, кажется, целый водопад; сапоги же и вовсе выглядели так, что сама мысль пустить их обладателя дальше порога внушала суеверный ужас. Собственно, дальше порога Томас покамест и не проходил, стараясь соблюсти хотя бы подобие вежливости.
Стоит заметить, что за исключением общего дела, коему и Долабелла, и Томас служили в Сером Ордене, ничего большее их не связывало. Очень уж к разным кругам принадлежали эти два стратега. Долабелла, например, слыла в Грейпорте утонченной и респектабельной дамой; пусть не из знатного рода — но зато весьма и весьма обеспеченной. И потому принимаемой в лучших домах города, в котором даже голубая кровь оказалась смытой бурными золотыми реками.
Никто не знал ни ее происхождения, ни рода занятий. Откуда у Долабеллы средства хотя бы на особняк, который как раз вздумал посетить Томас — посторонние могли лишь догадываться. Но все это совершенно не мешало единственной женщине среди стратегов Ордена красиво выглядеть и столь же красиво говорить. А значит почитаться за свою в высшем свете Грейпорта.
Да что там — ей не мешал даже тот, оказавшийся ничтожным, факт, как скупость природы. Та одарила Долабеллу изначально лишь внешностью «серой мыши» да довольно неприятным голосом. А также лицом«похожим на лошадиное», как подметил «за глаза» остряк из прислуги. Но на все на это леди Долабелле было совершеннейшим образом наплевать. С далеко не низенькой башни из золота, драгоценных украшений и дорогих нарядов; ну и еще пудры и прочих мелких дамских ухищрений. И собственного апломба, естественно.
В свою очередь Томас являл собой чуть ли не полную противоположность своей великосветской коллеге. Был он бастардом — от которого знатный отец даже не откупился, а, скорее, отмахнулся жалким именьицем невдалеке от Безымянной. Был он гулякой — успешно проматывавшим в городских кабаках, все присылаемое из этого именья, золото. И вообще слыл человеком, совершенно небрежным к самому себе. Обитал он в какой-то конуре, одевался точно простолюдин и, разумеется, так и не сподобился завести семью.
Но главное отличие двух орденских стратегов состояло в их манере выражаться. Если Долабелла и ругаясь не ругалась — а спокойно и рассудительно «открывала человеку глаза», то со стороны Томаса даже мирная беседа легко могла превратиться в перебранку.
Понятно, что такое различие наложило отпечаток на стратегии, используемые ими. Томас и на службе Ордену привык действовать открыто и грубо, отчего частенько терпел фиаско. Ярким примером тому была недавняя охота на Ирайу. В свою очередь Долабелла считала более полезным договариваться и заключать временные союзы — и тем, кстати, почти добилась успеха в деле «выведения из игры» принца Леандора.
Круги общения Томаса и Долабеллы вне Ордена почти не пересекались; так что, будь у них выбор: встречаться или нет, оба стратега непременно бы предпочли второй вариант. Однако если уж встреча произошла, причина на то должна быть колоссальная.
— Есть разговор, — молвил Томас, запоздало стаскивая с головы размокшую шляпу, — позволите пройти? Это касается Ордена.
А вот тут недовольство Долабеллы сменилось живым интересом. При всех своих различениях Серому Ордену оба стратега были преданы равно безоговорочно. Считали его интересы выше своих личных пристрастий; так что ответ хозяйки дома был положительным.
— Пройдем в гостиную, — предложила она.
Страница 16 из 44
